О проекте

  Новости

  О Крыме


  Памятники

  Народы

  Античный мир

  Варварский мир


  Публикации

  Экспедиции


  Книжный обзор

  Карты


  Партнеры

  Контакты

Гостевая книга


А.Г. ГЕРЦЕН, Ю.М. МОГАРИЧЕВ
О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ ИСТОРИИ ТАВРИКИ ИКОНОБОРЧЕСКОГО ПЕРИОДА В ИНТЕРПРЕТАЦИИ Х.-Ф.БАЙЕРА

В 2001 г В издательстве Уральского университета вышла объемистая (более 34 учетно-издательских листов) книга австрийского филолога-грециста (так определяет свой род занятий сам автор) Х.-Ф.Байера "История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро". Естественно, у нас, исследователей средневековой истории Крыма, появление каждой поданной проблеме вызывает огромный интерес. Особенно если эта работа принадлежит перу ученого из дальнего зарубежья и, соответственно, отражает уровень представлений по различным проблемам крымской медиевистики наших западных коллег. Впечатляет широкий охват вопросов прямо или косвенно относящихся не только к проблемам изучения крымских готов, но и в целом к позднеантичному и средневековому периодам истории Северного Причерноморья.

Структурно монография Х.-Ф.Байера состоит из трех частей - истории крымских готов (с. 1-282), текста с переводом поэмы иеромонаха Матфея (с. 282-310) и добавлений (с. 311-397).

Несомненно, наиболее интересной и ценной является вторая часть. Здесь автор публикует снабженный подробными комментариями греческий текст и перевод поэмы иеромонаха Матфея "Сказание о городе Феодоро". Хотя этот источник и не является новым, его изложение содержится в известной монографии А.А.Васильева "The Goths in the Crimea" (1936) и статье самого Х.-Ф.Байера (1995), но первую публикацию непосредственно текста на русском языке стоит только приветствовать. И если бы Х.-Ф.Байер ограничился только этим сюжетом, то его работу можно было бы назвать одной из лучших в современной крымской медиевистике.

Однако автор решил подойти к вопросу куда более широко и фактически взялся повторить путь, пройденный А.А.Васильевым, дав свою интерпретацию истории крымских готов.

Вызывает удивление раздел "Добавления". Можно предположить, что когда первоначальный текст монографии был уже готов и сдан в печать, автор узнал о новых материалах, работах и решил дополнить монографию. Но крайне странно, когда подобные добавления составляют 30% от объема основного текста (имеется в виду первая часть, так как дополнения содержатся только к ней). Не разумнее было бы не спешить с изданием и включить "Добавления" в основной текст, благо современная компьютерная техника позволяет это быстро и качественно сделать. Тогда наверняка автор увидел бы ряд допущенных им серьезных противоречий, порой прямо противоположных суждений, содержащихся в первой и третьей частях монографии (об этом ниже). В настоящем же варианте бросается в глаза неуважительное отношение X.-Ф.Байера к своим читателям, когда приходится, читая основной текст, постоянно заглядывать в "Добавления", при этом пытаясь понять, что же все-таки хотел сказать автор и чему стоит больше доверять - написанному в первой или третьей части.

Отметим также, что данный источник, название которого вынесено в заголовок книги, не содержит даже намека на готов.

Как отмечает научный редактор книги А.И.Романчук, "Х.-Ф.Байер впервые после хорошо известной работы А.А.Васильева анализирует целый комплекс источников, полемизируя при этом со многими крымскими историками" (с. XIII). Со времени выхода в свет известной, без преувеличения можно сказать, фундаментальной работы А.А.Васильева в крымской медиевистике накоплен обширный археологический и эпиграфический материал. Вышли в свет сотни новых исследований и, естественно, если автор решил выступить с новой версией истории крымских готов, то он обязан был ознакомиться с этим новым материалом и учесть его в своей работе, как, например, это сделал А.И. Айбабин в монографии по этнической истории ранневизантийского Крыма [1999]. Однако ознакомление с работой X.-Ф.Байера позволяет сделать однозначный вывод, что автор практически не владеет (часто не знает о его наличии) археологическим материалом и не вполне знаком с новыми эпиграфическими находками. Более того, он упустил многие важные работы по затронутым им проблемам. Например, даже не упоминается классическая работа А.Л.Якобсона "Средневековый Крым" [1964], ставшая заметной вехой в крымоведении. Не знаком Х.-Ф.Байер и с монографией И.С.Пиоро, хоть она и называется "Крымская Готия" и вышла в 1990 г. в Киеве тиражом 3000 экз. Размышления об этнической ситуации в раннесредневековом Крыму выдают явное незнание автором работы А.И.Айбабина, содержащей полную сводку о раннесредневековых могильниках [1990]. В тексте имеется о ней упоминание, но через ссылку на нашу работу, где на с. 344 ошибочно указаны выходные данные, также неверно делает ссылку и Х.-Ф.Байер. Он не знаком с уже упомянутой монографией этого же автора, вышедшей в 1999 г, где подробно рассматриваются многие затронутые Х.-Ф.Байером проблемы. Примеров таких пробелов в его информированности можно привести множество.

Конечно, автор основательно поработал с письменными источниками. Вероятно, он в совершенстве владеет греческим и латинским языками, но так как со времен А.А.Васильева новых нарративных источников практически не прибавилось и учитывая отмеченное выше, монографию Х.-Ф.Байера следует признать претенциозной и неудачной попыткой превзойти труд А.А.Васильева.
Отсутствие у автора соответствующей методологии сделало его работу больше похожей на заготовку материала для написания беллетристического произведения на историческую тему. Здесь присутствуют все характерные для этого литературного жанра компоненты.

Чего стоят, например, многочисленные философско-литературные эссе. Такие как о иконоборчестве (с. 60-61), о несоответствии обрезания правам человека и проявляющегося после отсечения крайней плоти излишнего эротического автоматизма (с. 80-81), о еврейских и племенных интересах (с. 84), о преимуществе различных философских доктрин (с. 119-128), о панической боязни хазар перед обрезанием и их бегстве в Византию (с. 129-130) (в последнем случае автор особенно прочувственно живописует мучения мужского населения Хазарии, преследуемого "бесстыдными исполнителями культа"), о достоинствах "Слова о полку Игореве" (с. 152-154), о мучительных сомнениях на Вселенском соборе в Никее монаха из Готии Кирилла (об этом подробнее ниже) (с. 52-53) и другие, не менее эмоционально экзальтированные пассажи. Так, не удержался автор и от комментирования событий евангельской истории. Он уличил христианских богословов в неверии в истинность пророчества Иисуса о конце мира и, таким образом, внес свой вклад в непростую проблему историчности Христа (с. 88-89).

Поражает рецензируемое сочинение и рядом исторических "открытий". Упомянем, например, о появлении хазар (sic!) в Крыму в 80-х гг. VI в. (с. 42), о существовании отдельной Хазарии в степном Крыму (с. 357), об успехах миссионерской деятельности херсонских церковных иерархов в крещении ими, при этом, местных евреев1 и др.

Присутствует в работе и обычно присущая произведениям литературно-исторического жанра безапегпяционность в оценке работ других авторов, вплоть до политических обвинений (вспоминается борьба в СССР с безродными космополитами, морганистами-вейсманистами, "марровщиной" и т.д.). Например, об антиготской направленности книги (речь идет о монографии "Готы в Крыму") "эмигранта из Советского Союза А.А.Васильева, старавшегося лишить все свидетельства, начиная с XIII в. и более поздние, достоверности" (с. XV); М.Г.Крамаровский осуждается за то, что "высказывается ... одним положением презрительно о представителях трех народов - русских производителях, половецких победителях и готских "дамах", лишая, кроме того, русское золото блеска, которое оно имело, очевидно, на протяжении веков" (с. 155); К.Цукерман уличается в неправильном понимании причинно-следственных связей и приверженности к "неправильным" философским концепциям (с. 128) и др. Эти "убийственные" обвинения в адрес уважаемых специалистов, на деле доказавших свою компетентность, можно вероятно объяснить как несовершенным знанием австрийским филологом русского языка, так и слабым владением фактическим материалом, в результате чего были смещены акценты критики.

Плохое знание географии Крыма и его средневековых памятников наглядно демонстрируют рассуждения автора по поводу поселения на горе Бойка (с. 137-138). Основываясь на обзорной статье О.И.Домбровского [1968], содержащей лишь предварительные результаты обследования этого огромного археологического комплекса и весьма приблизительную его датировку, делается вывод о том, что эта крепость предназначалась для защиты от печенегов! Достаточно посмотреть на топографическую карту и сопоставить данные письменных источников (об археологических и речь не идет), чтобы убедиться в том, что степнякам в этом глухом районе горной Таврики нечего было делать.

Много места г-н Байер уделил и критике, часто незаслуженно резкой и некорректной, наших взглядов на проблемы истории Таврики иконоборческого периода (с. 47-70; 336-361). В частности, он скрупулезно отметил все имеющиеся опечатки2, впрочем, это один из упреков, который приходится беспрекословно принять. Мы колебались, стоит ли отвечать на менее приемлемые выпады. С одной стороны, учитывая отмеченную выше жанровую неопределенность издания и его малый тираж, всего 300 экземпляров, можно было бы все это и "не заметить". Но с другой, в работе, как отмечалось, присутствует раздел, который наверняка привлечет читателей. Кроме того, надо думать, автор попытается изложить свои выводы в научной литературе дальнего зарубежья. Необходимо также учитывать и менталитет ряда отечественных читателей, привыкших считать все написанное западными исследователями святой истиной. Поэтому мы решили все же подготовить рецензию. Однако, объект ее содержит такое количество заслуживающих внимания сюжетов, что рецензия по объему должна быть не меньше рецензируемой работы. Поэтому в настоящей публикации будут рассмотрены только те разделы рецензируемой монографии, в которых имеется критика наших взглядов. Мы также уверены, что свои замечания выскажут и другие авторы, специалисты по различным затронутым г-ном Байером вопросам.

Итак, стрелы критики Байера направлены, в основном, против предложенной нами гипотезы преобладания иконоборческих настроений в Крыму, времени появления Готской епархии и некоторых вопросов, связанных с личностью и деятельностью Иоанна Готского. Источником для этого послужили статья "О времени возникновения готской епархии в Таврике" [1991] и тезисы конференции в г. Херсоне [1990]. И только в "Добавлениях" появляется ссылка на более позднюю работу "К вопросу о церковной истории Таврики в VIII в." [1999]. При этом в упомянутых Байером публикациях многие наши взгляды изложены в тезисной форме, что позволяет ему весьма произвольно толковать наши рассуждения и выводы. Что же касается других статей [1991; Могаричев 1992], где многие положения раскрываются более подробно, в том числе опубликованной и в сборнике "Античная древность и средние века" [1992], издающемся, как и книга г-на Байера, Уральским университетом, то автор с ними просто не знаком.

Представляется, что в основе многих ошибочных представлений г-на Байера лежит тезис о том, что Крым постоянно, начиная с IV в., был центром Готии и именно здесь, на Боспоре, находилась резиденция первого готского епископа Унилы (Вульфилы) (с. 31-32). При этом игнорируется однозначное утверждение Иордана, что деятельность этого легендарного епископа относится к области малых (мезийских) готов [1997, с. 112]. И далее на с. 95-96 безапелляционно утверждается, что в содержащемся в паннонской легенде перечне народов, исповедующих христианство, упоминаются готы, под которыми Константин Философ якобы мог разуметь только готов крымских [более подробно см.: Айбабин 1999, с. 77-78].

На с. 47 г-н Байер делает крайне противоречивый вывод, что "во время иконоборчества Крым был одновременно местом ссылки и убежищем иконопочитателей". При этом он приписывает нам сомнение по данному поводу (там же). Однако ни в одной работе мы никогда не возражали против тезиса, что во время иконоборчества Крым был местом ссылки. Более того, специально акцентировали на этом внимание и использовали для обоснования своих взглядов. Другое дело, что мы возражали против утверждения о том, что Крым был убежищем для иконопочитателей. Но, как говорят в Одессе, ссылка и убежище - две большие разницы. Ибо, если какая-либо область или провинция государства используется как место ссылки, то это указывает, что она принадлежит этому государству, здесь действуют его законы и сильна центральная власть. Если же эта область используется как убежище для оппозиционеров, то тогда наоборот, данная территория практически независима и здесь можно укрыться от законов и властей государства. Далее он приводит, со ссылкой на Use Rochow, два примера такой ссылки, замечая, что они не знакомы другим исследователям (с. 339). Если бы автор прежде чем делать подобные заявления ознакомился с русскоязычной литературой по данному вопросу, ему не надо было бы совершать такие "открытия". Все примеры ссылки в Крым в период иконоборчества собраны в упомянутых наших статьях, неизвестных г-ну Байеру. Не говоря о том, что они приведены уже в работах "иконоборческого цикла" В.Г.Васильевского (да и других авторов). Однако, г-н Байер знаком только с одной - "Житием Иоанна Готского". Ему осталась неизвестной статья "Житие Стефана Нового" [1912а], труд о Стефане Сурожском упоминается только через ссылку на А.А.Васильева (с. 73). Более того, уже в "Дополнениях" (с. 336-337) г-н Байер с удивлением сообщает о существовании Жития Стефана Нового, где имеется небольшой пассаж о якобы монашеской иммиграции в Крым (об этом ниже). А ведь именно на нем во многом и основывается "иконопочитательская" гипотеза, яростно защищаемая г-ном Байером и впервые изложенная в неизвестных ему трудах В.Г.Васильевского.

Интересно проследить за логикой рассуждений автора по данной проблеме. Сначала он излагает вышеупомянутое взаимоисключающее суждение. Далее (с. 48) он замечает: "Герцен и Могаричев предполагают, что "Таврика сохранила, по преимуществу иконоборческую позицию". С этим можно даже согласиться в том смысле, что везде, где господствовало византийское государство, господствовало и иконоборчество. Но типично для этого времени то, что везде, где исповедовали православие вне империи ... выступали на защиту икон". Далее, на основании Жития Иоанна Готского, он делает вывод, что Крым был иконопочитательским и, если следовать логике г-на Байера, не входил в границы империи. В "Добавлениях", наконец-то познакомившись с Житием Стефана Нового, он соглашается с М.-Ф.Озепи, что информации этого Жития нельзя полностью доверять (с. 338). Более того, г-н Байер сообщает: "Строго говоря, даже из нее (информации Жития Стефана Нового) нельзя вывести бегства логически, как это так же невозможно из Жития Иоанна Готского, иконопочитателя, которого готы выбрали епископом в то время. Весьма вероятно только, что монахи под угрозой пыток ... послушали своего наставника и что Готия, где иконопочитание торжествовало, привлекла многих людей, подвергнутых в византийской империи гонениям" (с. 338). Но далее, на с. 339-342, он вновь возвращается к тексту Жития Стефана Нового. Резко критикуя наш вывод, что Таврика не входила в зону влияния иконопочитателей он пишет:".. .Такая неумеренная самоуверенность возмущает тех, кто имеет к источникам прямой доступ"3. Также для грециста трудно расшифровать сообщения Жития"...из-за смутных географических представлений. Но, кажется, указания Стефана Младшего ... были совсем понятны их современникам. ...Если говорить об областях от "Херсона, Боспора, Никопсиса", то это могло означать, что даже там беглецы должны быть осторожными, в особенности в Херсоне, городе ссылки, государственного преследования и заключения. Но близка к нему была Готия, а Боспора и Никопсиса императорская власть, по всей вероятности, не достигала4. Вопрос, который следует обратить к археологам, так как невозможно решить его филологией" (с. 341). Далее Байер делает вывод, что и археологические материалы ничего не доказывают, но "Вероятно, иконопочитатели в Крыму во время иконоборчества удовлетворялись почитанием переносных икон" (с. 342). Как говориться, и хочется, и колется... Поистине загадка, что же хотел сказать г-н Байер? Стоит доверять данным Жития Стефана Нового или нет, был ли Крым местом бегства иконопочитателей или нет, распространялась ли сюда императорская власть или нет? И все это сопровождается полетом бурной фантазии.

Вероятно, надо думать, что раз исследователь нас резко критикует, то он не согласен с нашими выводами и считает, что Крым и Готия, в частности, придерживались иконопочитательской позиции. При этом в пользу такой точки зрения, по мнению г-на Байера, свидетельствует только Житие Иоанна Готского и с некоторой долей вероятности Житие Стефана Нового. Данные археологии, по его мнению, не помогут.5

Основной тезис, который мы выдвигали - христианизированная Таврика в период иконоборчества находилась на проправительственной, и в этом контексте, следовательно, на иконоборческой позиции. То есть иконоборчество проявляло себя в большей степени как политическая, чем идеологическая позиция.

Вопреки пессимизму г-на Байера, мы попытались привести свидетельства археологических источников в пользу нашей точки зрения [1999, с. 100-102; Могаричев 1992, с 85-89]. Не повторяя уже приводимые ранее аргументы, изложим еще ряд соображений, свидетельствующих об отсутствии среди властей и населения Крыма, в том числе и Готии, сильных оппозиционных тенденций и о тесных контактах с Константинополем.

Н.А.Алексеенко, анализируя печати Херсона иконоборческого времени, отметил: "Несмотря на известный тезис о популярности иконопочитания в Херсоне в VII-IX вв., печати чиновников этого времени имеют общепризнанный для всей империи вид: изображение крестообразной монограммы с обращением к Богородице-защитнице", восстановление же иконопочитания так же нашло отражение в печатях [2001, с. 4].

На Мангупе, в центре "оппозиционной" Готии, легально чеканились монеты с изображением "ненавистных" императоров-Льва III и Константина V и соответствующими иконоборческими символами [Герцен, Сидоренко 1988, с. 127-132], позолоченные подражания солидам Константина V, равно как и оригинальные золотые монеты, обнаруженные в чуфут-кальском некрополе [Кропоткин 1965, с. 114].

Так все же, какая роль была отведена Крыму - места ссылки или бегства? О ссылке сюда иконопочитателей и различного рода оппозиционеров есть неоспоримые свидетельства, о бегстве, даже по г-ну Байеру, только намеки при очень сильных допущениях. А так как одно противоречит другому, то можно заключить, что Крым однозначно ориентировался на центральную власть.

Главным аргументом нашего критика в пользу иконопочитательской версии является Житие Иоанна Готского6. Да, действительно, источник сообщает об Иоанне7 как об иконопочитателе, которого выбрала паства [Васильевский 1912, с. 396-400]. Однако, давайте внимательно проанализируем источник. Напомним, что Иоанн после своего избрания на три года уезжает в Иерусалим, так как, по мнению г-на Байера, иконопочитательски настроенный претендент не смог стать законным епископом (с. 49). Но если бы в Таврике господствовали иконопочитатели, а это, согласно г-ну Байеру, означало, что Готия была независимой (с. 48-49), то стоило ли Иоанну и пастве вообще обращать внимание на непризнание Константинополем. Как известно, в тех областях, которые действительно были иконопочитательским и не подчинялись Константинополю политически, самостоятельно решались все церковные вопросы, без боязни вето Патриарха. Значит, если Иоанн, "предложенный паствой", не смог удержаться в Готии и надолго уехал, то не все было так однозначно.

На с. 52 г-н Байер, противореча своим более ранним выводам, сообщает, что Иоанн не смог быть рукоположен патриархом Павлом (в момент своего посещения Константинополя), потому что в Готии уже был законный епископ Никита, назначенный иконоборцами, который "мог быть выдающимся иконоборцем, потому что только преобладание иконоборчества в Готии дало бы ему возможность овладеть своим диоцезом". Однако, уже в "Добавлении", противореча сказанному на с. 52, полемизируя с нами, г-н Байер пишет совершенно противоположное: "Возражение Герцена и Могаричева, что "борьба Иоанна и паствы с одной стороны, с наместником иконоборцев с другой, должна была быть одним из основных сюжетов повествования", а именно в Житии Иоанна Готского -бессильный аргумент. Борьбы вообще не было. Иоанн пользовался защитой готского государя, а Никита сидел где-то в византийской империи, вероятно в Константинополе, и не мог достичь своего диоцеза" (с. 342)"8. Так все же непонятно, кто же господствовал в Готии, кто возглавлял там церковную организацию, кого поддерживали местные власти?
Возвращаясь к Житию Иоанна Готского, напомним, что в период конфликта с хазарами будущий святой, по новому прочтению М.-Ф.Озепи, был выдан хазарам не "со своим народом", а "своим народом"9 и впоследствии "преследуемый собственным народом бежал в Амастриду" [Васильевский 1912, с. 420]. Это также указывает, что позиции Иоанна, выступавшего с позиций иконофильства, не были столь прочными. Ни в коей мере не противоречит нашим выводам и активное участие Иоанна в восстании против хазар. Напомним, это случилось уже в правление Ирины, после посещения им столицы, когда в империи началась смена политического и идеологического курса. Поэтому естественно, что он мог уже активно выступать со вновь ставшими модными иконопочитательскими идеями, а власти Таврики, в том числе и Готии, как мы отмечали, следовали официальной линии. Вероятно, этим и объясняется упоминание Иоанна в Житии рядом с господином Готии, ибо в том, что он не был официальным епископом, не сомневается даже г-н Байер. Напомним, что Житие написано иконопочитателем в период господства иконоборцев. Как это было принято в подобном жанре, многие факты и сюжеты преподносились в выгодном автору ракурсе.

Все перечисленное выше не дает повода утверждать, что Житие Иоанна Готского указывает на господство в первый период иконоборчества в Крыму иконопочитателей. Да, возможно, здесь были отдельные сторонники этого течения, но говорить об их господстве не приходится. Да и иконопочитание Иоанна, как мы уже пытались обосновать [1999, с. 110-115] и на чем остановимся ниже, носило не столько идеологический, сколько политический оттенок.

Не совсем понятно и замечание г-на Байера, связанное с сообщением монаха Епифания. Напомним, сей монах в период подготовки своего труда "О житии, деяниях и кончине святого и всепохвального первозванного апостола Андрея" путешествовал по местам, традиционно связываемым с апостольской деятельностью святого. Учитывая, что указанный автор акцентировал внимание читателя: "избегая общения с иконоборцами, мы прошли страны и города до Воспора и при этом с великою любовью расспрашивали о местных святых" [Васильевский 1909, с. 266], Ф.Дворник [1958, р. 225], а за ним и другие исследователи сделали вывод, что путешествие Епифания могло состояться только после 815 г. (когда при императоре Льве V Армянине было восстановлено иконоборчество) [Виноградов 1997, с. 25;Чичуров 1989, с. 142; Auzepy 2000, р. 325-326]. Вероятнее всего это случилось в промежутке между 815 (официальное восстановление иконоборчества) и 820 (смерть Льва Армянина) гг. [Виноградов 1999, с. 358]. Известно, что во второй период иконоборчества жесткие преследования монахов и иконопочитателей были только при Льве V, во время правления Михаила II они практически прекратились, а при Феофиле не выходили за пределы Константинополя и ближайших окрестностей [Васильев 1998. с. 381-383; Сюзюмов 1967]. У этого же автора можно прочитать: "Херсаки (Херсонцы) же народ коварный, и до нынешнего дня туги на веру, лгуны и поддаются влечению всякого ветра" [Васильевский 1909, с. 268-269]. (Замечание в отношении херсонитов скорее всего указывает на их приверженность иконоборчеству [Могаричев 1992, с. 93; Герцен, Могаричев 1992, с. 188], с этим согласна и М.-Ф.Озепи [2000, с. 326 ].) На каком основании нам приписывается датировка путешествия Епифания периодом иконопочитания (с. 344-345)? Непонятно! Да, мы со ссылкой на В.Г.Васильевского датировали источник широким хронологическим диапазоном, концом VIII - началом IX в [1999, с. 105], но никогда не относили его к периоду иконопочитания. И абсолютно непонятна логика автора, без всяких доказательств датирующего источник периодом Михаила II. Зачем Епифанию в период прекращения гонений было "избегать иконоборцев и с большим трудом обходить все страны и города"? Как данный текст может намекать на господство в Таврике иконопочитателей, если Боспор однозначно включен в зону иконоборческого господства, а в Херсоне сильны ереси (иконоборчество) (с этим г-н Байер даже согласился)?

Теперь рассмотрим отрывок из Жития Стефана Нового, касающийся иконопочитательской иммиграции в Крым. Напомним, Стефан Новый перечисляет области, якобы неподвластные иконоборцам. Перевод В.Г.Васильевского: "Северные склоны Евксинского Понта, побережные его области, лежащие по направлению к Зикхийской епархии, и пространства от Воспора, Херсона Никопсиса по направлению к Готии низменной" [1912, с. 325). Перевод г-на Байера: "Расположенные в направлении открытого Гостеприимного моря по епархии Зикхии от Херсона, Боспора Никопсиса и те которые простираются к Готской полости" (с. 337)10.
_____

1 В данном случае X.-Ф.Байер ссылается на Киево-Печерский Патерик. Однако в тексте источника (1991, с. 147-150) говорится, в основном, об убийствах евреев и их изгнании из Херсона в связи с конкретными событиями "губили жидов и изгоняли их из греческого града Корсуня" (с. 149). И только между прочим кратко упоминается, что "прочие же жиды ... крестились" (с. 149-150) (См также: Литаврин 1999). Таким образом, успехи херсонской церкви в приобщении местных евреев к почитанию Христа являются ни чем иным, как историческим "открытием" Байера.
2 Опечаток, если это действительно опечатки, а не авторские ошибки, достаточно и в работе Байера. Например, населенный пункт Дружное у автора "Дужное" (с. 15), В.А.Сидоренко стал А.Сидоренко (с. 40), В.Ф.Мещеряков - Мещеряком (с. 345), а А.Л.Якобсон спутан с Р.Якобсоном (с. 76, 472) и др. Мы не указываем немалое количество слов с перепутанными буквами. Неладно и с датами. Так, например, неправильно указаны годы двух эпизодов из жизни Феодора Студита, соответственно 895 и 897 гг. (с. 69), хотя, как известно, Феодор скончался в 826 г.
3 Вероятно, г-н Байер считает, что прямой доступ к источникам имеет только он, остальные же, надо думать ученые из бывшего СССР, сидели и сидят за колючей проволокой и ни с кем не общаются, и никуда не выезжают, да и читать разучились.
4 Как можно, особенно "имеющему прямой доступ к источникам", делать подобный вывод на основании источника (см. ниже). Там однозначно Херсон, Боспор. Никопсис, да и Готия упоминаются в одном контексте. Зачем в данном случае выдумывать того, чего нет, заводя в заблуждения и себя, и читателей.
5 Весьма интересна позиция г-на Байера в отношении к археологическим источникам. На с. XVI он пишет: "Что касается археологии, мы зависим полностью от исследований других. Если данные дополняются или чтение надписей исправляется, то мы должны были уточнить или даже изменить наши теории". Далее приводятся примеры работ М.Казанского, Н.А.Алексеенко, В.Л.Мыца, А.Ю.Виноградова и др. которые являются для него основополагающими. Однако, такое, казалось бы, взвешенное и осторожное отношение к этой группе источников, на деле оборачивается произвольным подбором тех из различных трактовок археологических материалов, которые импонируют автору, или же оказались ему доступными в силу случайных обстоятельств, например, исходя из его личных связей с тем или иным исследователем. На той же странице читаем: "Важнейшей для объяснения происхождения крымских готов оказалась работа Ф.Бирбрауера... Важными были и сообщения М.Казанского о готских захоронениях в районе Феодоро уже с середины III в., свидетельствующих о том, что тамошние готы были представителями сосредоточенной на территории Украины Черняховской культуры". Однако, на с. 13 один из авторитетов подвергнут суровой критике: "...с другой стороны мы можем отказаться от агностицизма Бирбрауера, что якобы точная локализация бежавших на Запад остготов невозможна археологией, если они оставили там своими следами застежки и пряжки". При всем уважении к М.Казанскому, нельзя все же опираясь только на его мнение выстраивать собственное видение археологической картины расселения готов. Произвол г-на Байера в археологических штудиях хорошо виден на примере этнической интерпретации могильников южного берега Крыма. Здесь он берет на себя мелость поправить специалистов: "Могильники Чатыр-Дага и Ай-Тодора следовало бы приписатьне готам, но русам, варягам или скорее их предшественникам" (с. 16). Это действительно новое слово, не отягощенное никакими исследовательскими процедурами. Просто сказано - и все. Подобная легковесность в отношении археологических сюжетов типична для рецензируемой книги. Весьма смело интерпретируются и письменные источники с точки зрения содержащейся в них этнографической информации. Из них извлекается то, чего там нет, опять-таки в соответствии с принципом "мне кажется и я прав". Например, легковооруженные воины, которых набирали согласно Иордану на службу готы, оказывается были гуннскими наемниками (с. 20)?! Этноним "савроматы" употребляемый Аммианом Марцелином оказывается мог обозначать славян (с. 26). Только при необузданной фантазии можно писать о препровождении гуннов византийцами через северный Крым "чтобы воевать против готов на территории Украины" (с. 30). На этой же и следующей страницах еще есть немало странных утверждений по поводу взаимоотношений готов и гуннов, которые требуют слишком обширного комментария. Ограниченность историографической базы сказывается в подходе к проблеме интерпретации сообщения Прокопия Кесарийсксго о "длинных стенах" (с. 42). Автор опирается здесь на статью Э.И.Соломоник и О.И Домбровского [1968]. хотя до этого он излагал весьма отличную точку зрения на эту проблему В.А.Сидоренко. К сожалению, г-ну Байеру осталась неизвестна статья Л.В.Фирсова на эту тему, опубликованная в Византийском временнике в 1979 г. (Т. 40), в которой гипотеза упомянутых двух авторов была подвергнута жесткой и справедливой критике. На этой же странице говорится о захвате хазарами Боспора в 581 г., хотя общеизвестно, что хазары в это время еще не появились на исторической арене, тем более в Крыму. Завоевателями же Боспора были тюрки. Бессистемность в работе с источниками подвела г-на Байера и в области, где он мог бы чувствовать себя достаточно уверенно, - в эпиграфике, тем более в отношении не раз публиковавшихся надписей. На той же с. XVI и на с. 184 автор, ссылаясь на передатировку А.Ю.Виноградовым известной и очень важной для истории Мангупа надписи с 1361/62 г. (по определению Н.В.Малицкого) на 1300/01 г., поспешно соглашается "поставить ее в немного отличный исторический контекст". Однако, во время встречи в лагере Мангупской археологической экспедиции в июле 2001 г. А.Ю.Виноградов сообщил А.Г.Герцену о том, что при дополнительном осмотре надписи в натуре, он убедился в правильности определения Н.В.Малицкого. Во истину festina lente !
6 Байер приписывает датировку жития вторым периодом иконоборчества А.А.Васильеву - Ни в коей мере не умоляя заслуг известного русского византиниста, отметим, что первым эту датировку обосновал В.Г.Васильевский [1912, с. 427), кстати, в работе которую, как утверждает наш оппонент, он читал.
7 Г-н Байер вслед за Карлсоном сообщает, что дед будущего святого после службы в армии вернулся в Партениты (с. 47). Если бы господин Байер внимательно изучил текст источника, он бы там прочитал, что дед Иоанна "родом из так называемого бона, лежащего в Полемониевом Понте" [1912, с. 396]. То есть, он никак не мог вернуться в Партениты (поселиться, да), так как
Крым не был его родиной. Ошибка конечно не существенная, но, учитывая, как г-н Байер настойчиво учит других, мы решили не прощать ему эту погрешность.
8 Вообще, создается впечатление, что у г-на Байера нет четких представлений по рассматриваемым вопросам. Поэтому и появляются прямо противоположные выводы. Или он просто ставил задачу по любому опровергнуть точку зрения конкретных авторов, чем в итоге поставил себя в, мягко говоря, неудобное положение.
9 Г-н Байер объясняет нашу ссыпку на доклад французской исследовательницы неправильным пониманием ее высказывания. В ответ укажем на опубликованную после выхода в свет нашей работы соответствующую статью М.-Ф.Озепи. Надеемся, ей он поверит [2000, с. 328].
10 В основном переводы схожи. Правда г-н Байер переводит название Готии как полость, а в другом месте - "котловина" (с. 289, 340). Удивляет, почему филолог Байер не объясняет свои выводы. Конечно, можно игнорировать наши филологические познания, но вряд ли кто из исследователей сомневается в том, что крупнейший русский византинист знал средневековый греческий не хуже австрийского грециста.


Далее>>


Copyright © 2003 "Древнее золото Крыма".