| Характеристика гарнитуров.
Происходящие из одного захоронения функциональные
детали одежды, украшения и туалетные принадлежности
образуют единый гарнитур. По наличию функциональных
деталей гарнитуры представлены двумя типами:
1-е фибулами; 2-е пряжками. Гарнитуры 1 типа
известны только в захоронениях первой половины
V в., 2 типа - в погребениях V - первой половины
VI вв.
Гарнитуры 1 типа с фибулами,
без пряжек, выявлены в комплексах из могильников
Инкерман, Скалистое и Лучистое (рис. 15). В
первой половине V в. гарнитуры 1 типа господствуют:
они зафиксированы в 13 из 16 известных женских
погребений этого времени. В типологическом составе
застежек преобладают дунайские или местные,
сделанные по их образцам фибулы: двупластинчатые
(рис. 15,38,44,46,52,55,56) и прогнутые со сплошным
приемником (рис. 15,35,37). Одновременно в Юго-Западном
Крыму носят бытовавшие в этом регионе и ранее
прогнутые подвязные фибулы (рис. 15,8,20,25,34),
используют типичные для восточного ареала Черняховской
культуры двупластинчатые фибулы (рис. 15,39)
и производившиеся, вероятно, на Боспоре круглые
фибулы-броши с каменными вставками (рис. 15,7,5,6).
Гарнитуры первой половины V в. содержали как
одну, так и две фибулы. Преобладают наборы с
одной фибулой - их 10 из 13. Одиночные двупластинчатые
фибулы носили на левом плече, головкой вниз
(Скалистое, склеп 421, погребения 2 и 4; Лучистое,
склеп 100, погребение 12). В Лучистом, в женских
погребениях из склепов 126 и 174 около правого
плечевого сустава зачищено по одной застежке.
Прогнутая подвязная фибула из склепа 55 и фибула
со сплошным приемником из склепа 156 этого же
некрополя лежали в захоронениях на нижних позвонках.
Застегивание одежды одной фибулой на груди или
у плеча - традиция, характерная для сармато-аланского
костюма. По одной фибуле в области груди, около
левого или правого плеча зафиксировано во многих
женских сарматских погребениях первых веков
н.э. из Нижнего Поволжья [158, с. 368, 378,
498, рис. 62, 2-5; 159, с. 58, рис. 2, 2], I-II
вв. н.э. из южной части степей Северного Причерноморья
[160, с. 33, 39,42-43, 55, 64, 92]. По одной
фибуле для застегивания на груди накидки найдено
и в богатых погребениях сарматок I в. из Соколовой
Могилы и из кургана у с.Пороги [128, с. 28,
рис. 18, 8; 129, с. 170-173, рис. 2]. В одежде,
скрепленной на груди или у правого плеча одной
фибулой, хоронили женщин и аланы Северного Кавказа
в I-III вв. [113, с. 157]. Как правило, одной
фибулой на левом плече, а иногда на груди скалывали
одежду представительницы позднескифского сарматизированного
сельского населения Юго-Западного Крыма первых
веков н.э. [80, с. 34-35; 161, с. 29, 30, 32;
рис. 1, 2; 3, 4; 9, 8]. По одной фибуле в области
груди или на костях левого предплечья зафиксировано
и в женских погребениях второй половины III
- IV вв. из аланских могильников Дружное и Нейзац
[79, с. 108, рис. 58; 61; 81, рис. 1, 5,19;
86, с. 529, рис. 1, 13; 94, с. 509, рис. 13,
6; 162, с. 232, рис. 1,II,8:163, с. 243, рис.
2, 13].
В первой половине V в. в женском костюме варваров
Юго-Западного Крыма появляются две фибулы. Гарнитуры
с двумя фибулами зафиксированы в трех комплексах
этого времени. В Лучистом, в склепе 58 в пару
были объединены дунайские фибулы: бронзовая
со сплошным приемником и серебряная двупластинчатая
варианта 21/IIАА [11, с. 299, рис. 8, 3,17,18;
13, 12]. В Скалистом, из захоронения 1 в склепе
421 извлекли две подвязные фибулы вариантов
16-2/I-3 и 16-2/III-1, а из детского погребения
4 в склепе 485 -две двупластинчатые фибулы варианта
21/IБА, отличающиеся декором [8, с. 101, 122].
Названные фибулы лежали в погребениях головками
вниз в верхней части грудной клетки или на костях
рук.
Обычай носить пару одинаковых фибул на плечах
связан с древнегерманскими традициями эпохи
переселения народов. Парными фибулами (часто
- двупластинчатыми) в IV в. застегивали одежду
на плечах носительницы черняховской культуры
[10, с. 20; 107, с. 76]. По мнению М.Темпельманн-Мачинской,
черняховский костюм с двумя одинаковыми фибулами
берет свое начало в вельбарской германской культуре
[164, S. 135].
В первой половине V в. парные двупластинчатые
фибулы были характерны не только для этнографического
костюма восточных германцев. В этот период под
влиянием восточногерманских традиций в Среднем
Подунавье парные двупластинчатые фибулы становятся
частью парадного убора знатных женщин из подвластных
гуннам племен: жен гуннских военачальников или
союзных князей, приближенных к Аттиле [7, с.
91]. Следуя моде, сложившейся у варваров гуннского
союза, жены перешедших на римскую службу алан
также используют двупластинчатые парные фибулы
(Эран и Хохфельден) [138, с. 83-85]. Характерная
для восточногерманского костюма мода на застегивание
верхней одежды парными двупластинчатыми фибулами
распространяется и среди греко-аланского населения
Пантикапея и Илурата [12, с. 96-97, табл. 48,
222; 53, 284; 55, 303], у алан сельской округи
Европейского Боспора (Заморское, Сююрташ, Сиреневая
Бухта) и Танаиса [46, рис. 12, 14,16; 74, с.
153]. На Боспоре в первой половине V в. начинается
местное производство двупластинчатых фибуп.
В Пантикапее ювелиры, обслуживающие знать, производили
небольшие копии парных инкрустированных и гладких
дунайских фибул [7, с. 91]. Такие же гладкие
серебряные парные фибулы носили и богатые представительницы
аланского населения Танаиса. В сельской округе
Боспора возникла серия более дешевых подражаний:
эти фибулы делались из тонкой пластины, часто
из бронзы. Они не имеют четких форм, у них полукруглая,
овальная или многоугольная головка и овальная,
вытянутая ножка.
В Юго-Западном Крыму с влиянием Черняховской
культуры или контактами с ее населением можно
связать лишь два гарнитура из склепа 421 могильника
Скалистое. При этом, в детском погребении 2
из этого склепа Черняховская двупластинчатая
фибула использована в единственном экземпляре,
что соответствует местной аланской моде, а в
захоронении 1 в пару с черняховской прогнутой
фибулой объединили привезенную из юго-восточной
Прибалтики застежку. Появившиеся в Юго-Западном
Крыму в первой половине V в. дунайские двупластинчатые
фибулы, в большинстве носят в соответствии с
аланской традицией - по одной на левой стороне
груди. Местное население по-своему воспринимает
свойственный для Среднего Подунавья обычай ношения
парными двупластинчатые фибулы; в пары объединяются
две разные, либо однотипные, но отличающиеся
размерами и декором плечевые застежки. Отметим,
что в Юго-Западном Крыму, в отличие от Подунавья
и Боспора, где двупластинчатые фибулы не только
носили, но и производили парами, застежки этого
типа изготовляли по одной. Здесь пока не найдено
парных фибул. Двупластинчатые фибулы делали
под местный аланский костюм - маленькими и по
одной.
Гарнитуры с фибулами характеризуются особым
набором украшений. В 5 из 13 погребений с фибулами
зафиксированы браслеты. В первой половине V
в. в наборе с фибулами жительницы Юго-Западного
Крыма носили браслеты 1-4 типов по одному на
правой (Лучистое, склеп 100; Скалистое, склеп
485) или левой (Скалистое, склеп 421) руке.
Эта черта свойственна и для женского костюма
варваров Юго-Западного Крыма в римское время.
Как правило, по одному браслету носили представительницы
позднескифского сарматизированного населения
в первые века н.э. [80, с. 39; 165, с. 24] и
аланских племен во второй четверти HI - IV вв.
(Черная речка: могилы 10/36,18/ 48, 36/86 [42,
с. 100,104,111]; Дружное: могилы 2, 20; склеп
18 [44, с. 129. рис. 26,1; 81, с. 166, 174,
рис. 1, 21; 162, с. 121, рис. 6,1]; Суворово:
могилы 20, 24 [79, с. 108-109]). В некоторых
погребениях римского времени фиксируются по
2-4 браслета, однако все они разнотипные [42,
с. 106; 80, с. 39; 81, с. 177, рис. 4, 4,6].
В гарнитурах с фибулами отсутствую серьги с
14-гранником, зато часты простые проволочные
серьги 1 типа, носившиеся по одной в левом ухе.
Серьги-калачики 2 типа всегда парные. В состав
богатых наборов с фибулами входят боспорские
золотые серьги 3 типа, также носившиеся парой.
В гарнитурах с фибулами часто присутствуют боспорские
изделия. Два богатых гарнитура с фибулами, происходящие
из могилы 82 и склепа 126 могильника Лучистое,
вероятно, полностью привезены из Боспора. Составляющие
диадему нашивные золотые бляшки и украшенные
в едином стиле пара серег и перстень из могилы
82 сделаны в мастерских Боспорского царства.
Золотые серьги и фибула-брошь из склепа 126
(рис. 16,1-3) идентичны украшениям, извлеченным
из погребения 9, склепа 154 боспорского некрополя
[12, с. 77-78, кат. 243-246]. В обоих случаях
фибула-брошь лежала на правой плечевой кости
погребенной. О контактах с Боспорским царством
свидетельствуют и находки привозных боспорских
пиксид.
Ожерелья из гарнитуров 1 типа образованы стеклянными
шаровидными и 14-гранными бусинами или мелкими
коралловыми пронизями. Крупными стеклянными,
янтарными и сердоликовыми бусинами украшали
фибулы. Для этого же применялись "шумящие"
металлические подвески: колокольчики, трубочки
и трапециевидные пластины. Именно в гарнитурах
с фибулами найдены пряслица, которые иногда
использовали в качестве украшений, а также характерные
для алан Северного Кавказа зеркала с ячеистым
орнаментом 1 типа.
В гарнитурах 1 типа нет пряжек. Для женского
костюма варварского населения Юго-Западного
Крыма пряжка не была характерна и в позднеримское
время. Поясные пряжки зафиксированы только в
двух женских погребениях второй половины III
в. из Дружного [81. с. 165, 166]. Пряжки отсутствуют
и в комплексах с фибулами первой половины V
B. из сельской округи Боспора (Заморское, Сююрташ,
Сиреневая Бухта) и Танаиса. В Керченском некрополе
только 3 из 8 известных погребений с фибулами
этого времени сопровождались поясными застежками.
Пряжки присутствовали в захоронениях боспорской
знати, подражавшей в стиле одежды верхушке гуннского
союза [1, с. 79-80].
В описанных гарнитурах 1 типа первой половины
V в. отчетливее всего выделяется аланский компонент.
Свойственные этим гарнитурам черты - отсутствие
пряжек, преобладание наборов с одной фибулой,
использование одного браслета - свойственны
и костюму аланского населения Юго-Западного
Крыма позднеримского времени. Украшение одежды
золотыми нашивными бляшками, присутствие серег
3 типа, фибул-брошей и пиксид свидетельствуют
о контактах варварского населения Юго-Западного
Крыма с Боспорским царством и о влиянии боспорской
аланской моды на костюм местного населения.
Наличие в гарнитурах зеркал с ячеистым орнаментом
типа 1-2 наглядно демонстрирует существование
связей между населением Юго-Западного Крыма
и аланами Северного Кавказа.
Германский элемент в гарнитурах 1 типа выражен
присутствием типичных для черняховской культуры
фибул и подвесок из кости и металла.
Влияние дунайской моды проявилось в распространении
характерных для этого региона прогнутых и двупластинчатых
фибул, а также в способе их ношения по две.
Сочетание разных традиций в гарнитурах с фибулами
первой половины V в. наглядно иллюстрирует набор
женских аксессуаров, помещенный в могилу 168
в качестве дара жены умершему. В нем объединены
боспорская пиксида, северокавказское аланское
зеркало, дунайская двупластинчая фибула, представленная,
в соответствии с аланской традицией, единичным
экземпляром и два набора украшений: один - аланский,
второй - с типичными для балтов и известными
у германцев шумящими подвесками.
Гарнитуры 2 типа с пряжкой
фиксируются по находкам из могильников Черная
Речка, Сахарная Головка, Скалистое, Лучистое
и некрополя Херсонеса (рис. 17-19). В первой
половине V в. гарнитуры с пряжками единичны,
тогда как во второй половине V -первой половине
VI в. их число, как и типологическое разнообразие
пряжек увеличивается.
До V в. пояс с пряжкой не был характерен для
женского костюма варваров Юго-Западного Крыма.
В IV в. пряжки являются составной частью костюма
германских женщин. Пряжки зафиксированы в женских
погребениях пшеворской и вельбарской культур
[164, S, 65, 77]. Маленькую поясную пряжку вместе
с парными фибулами включал в себя женский костюм
черняховской культуры [107, с. 76; 166, с. 39].
Во второй половине IV в. в женском германском
костюме наблюдается тенденция к увеличению размеров
поясных застежек: распространяются пряжки с
овальной рамкой и щитком со штемпельным орнаментом
[15, S. 70, Туреп 43,44]. В первой половине
V в. большая пряжка становится неотъемлемым
компонентом женского парадного убора с двумя
двупластинчатыми фибулами у варваров гуннского
союза в Среднем Подунавье. С варварским женским
парадным костюмом связаны находки больших пряжек
из Эрана, Качина и Замосци. Массивные серебряные
варварские пряжки первой половины V в. богато
украшались и предназначались для широкого ремня.
Эти пряжки сделаны в традициях западного провинциально-римского
ремесла и, возможно, часть их -римскими ремесленниками
[18, с. 240]. Вероятно, увеличением размеров
пряжек и их богатым убранством варварская знать
подражала римской аристократии. Судя по иконографическим
данным, знатные римлянки подвязывали одежду
широким, пышно декорированным поясом с крупной
застежкой [167, р. 239, 242-243, fig. 10, 1,3].
По мнению Н.П.Кондакова, начиная с IV в. широкий
пояс в женской одежде становится знаком принадлежности
к высшему сословию [168, с. 183].
Появление в первой половине V в. в Юго-Западном
Крыму пояса с пряжкой в женском костюме явно
связано с влиянием моды, сложившейся в среде
варваров гуннского союза в Среднем Подунавье.
Большинство женских пряжек этого времени относятся
к широкому поясу и привезены из Подунавья, либо
имеют прототипы в названном регионе. Пряжки
из Юго-Западного Крыма, в основном, представлены
дунайской продукцией массового производства,
предназначавшейся для рядового населения. Лишь
найденная близ Ялты богато орнаментированная
германская пряжка принадлежала знатной женщине
и, вероятно, была выполнена по индивидуальному
заказу.
В типологическом составе пряжек второй половины
V в. также преобладают привезенные из Подунавья
или сделанные по их образцам экземпляры. В этот
период в Юго-Западном Крыму женщины застегивали
пояса распространенными у остготов и гепидов
пряжками с круглой или В-обраэной рамкой. Для
производства больших пряжек в Юго-Западном Крыму
в конце V - первой половине VI в. большое значение
имело ювелирное искусство переселившихся в Италию
остроготов и живших на Среднем Дунае гепидов.
В Юго-Западном Крыму есть и привезенные из названных
регионов пряжки, и их местные копии. Прототипами
больших женских пряжек этого времени послужили
поздние образцы широких поясов римских солдат
[41, с. 50]. Найденная в Сахарной Головке пряжка
с инкрустацией первой половины VI в. типична
для древностей франков и аламанов и свидетельствует
о контактах жителей Юго-Западного Крыма с дальним,
западным варварским миром. Со второй половины
V в. наряду с варварскими, большими пряжками
в Юго-Западном Крыму бытовали и так называемые
малые византийские застежки. Большие варварские
пряжки были принадлежностью исключительно женского
костюма, тогда как малые византийские застежки
носили и мужчины, и женщины.
Во второй половине V в. в Юго-Западном Крыму
в гарнитуре с пряжкой начинают использовать
фибулы. Полные гарнитуры - с фибулами и пряжкой
выявлены только в двух комплексах второй половины
V в. из варварских могильников Сахарная Головка
(рис. 18,1-4) и Скалистое (рис. 18,5-8) и в
двух погребениях первой половины VI в. из некрополя
Херсонеса (рис. 19). Возможно, это связано с
тем, что древности этого времени Юго-Западного
Крыма пока представлены очень невыразительно.
Но даже эти немногочисленные примеры показывают,
что свойственный варварам Юго-Западного Крыма
во второй половине VI-VII вв. обычай использования
в одном наборе пары фибул и большой пряжки начинает
складываться в этом регионе со второй половины
V в. Мода на ношение в женском костюме пары
больших фибул на плечах и широкого пояса с пряжкой
на талии возникает в первой половине V в. в
Среднем Подунавье, в разноплеменной среде гуннского
союза. В VI в. она сохраняется только у остготов,
вестготов и готов Крыма.
Присутствующие в гарнитурах с пряжкой в Юго-Западном
Крыму во второй половине V в. фибулы - двупластинчатые
с кербшнитным декором и прогнутые с завитком
на завершении приемника - характерны для дунайских
остготов. Из Подунавья во второй половине V
в. привозили германские пальчатые фибулы с концентрическими
ромбами на ножке и броши в форме цикад, а в
первой половине VI в. в Херсонесе наладили местное
производство застежек этого типа. Во второй
половине V - первой половине VI вв. фибулы носили
парами, что соответствовало германской моде,
и использовали по одной или по две разных типов
застежки, продолжая характерные для аланского
костюма первой половины V в. традиции.
В состав гарнитуров с пряжкой 2 типа входят
возникшие на рубеже IV-V вв. в провинциях Среднего
Подунавья украшения - серьги с 14-гранником
и браслеты с насечками на концах. Браслеты зафиксированы
в 4 из 6 захоронений с пряжками. В отличие от
гарнитура с фибулами, в наборе с пряжкой использовали
исключительно парные браслеты - по одному на
каждую руку. Мода на ношение парных браслетов
распространяется в Юго-Западном Крыму в первой
половине V в. вместе с появившимися из Подунавья
браслетами 5 и 6 типов. Во второй половине V
в. парными носили и браслеты 4 типа. В гарнитурах
с пряжкой присутствуют только серьги с 14-гранником,
которые, независимо от разновидности, делали
исключительно парными и носили по одной в каждом
ухе.
Ожерелья из гарнитуров 2 типа образованы стеклянным
бисером, либо набраны из чередующихся вытянутых
янтарных бусин и бисера. Иногда в них используют
металлические подвески. Крупные бусы не свойственны
гарнитурам с пряжкой. В состав набора с пряжкой
второй половины V в. из Черной Речки входили
распространенные на Боспоре золотые пронизи,
которыми вместе с мелким стеклянным бисером
была обшита горловина платья.
Гарнитуры с пряжкой 2 типа появляются в Юго-Западном
Крыму в первой половине V в. под влиянием моды,
сложившейся у варваров гуннского союза в Среднем
Подунавье. Во второй половине V - первой половине
VI вв. в этих гарнитурах наиболее отчетливо
проявляется германский компонент. Большинство
пряжек, фибул и украшений из крымских гарнитуров,
а также способ ношения металлических аксессуаров
свойственны костюму остготов в момент их проживания
в Подунавье и после переселения в Италию. Наряду
с этим, в некоторых гарнитурах с пряжками отмечаются
черты, характерные и для аланского костюма -
использование нашивных золотых пронизей для
украшения головного убора, а также применение
одной или двух разнотипных фибул для скрепления
верхней одежды. В гарнитурах 2 типа со второй
половины V в. фиксируются и элементы византийской
моды, выразившиеся в присутствие отдельных типов
пряжек.
Фасон одежды. Варвары Юго-Западного
Крыма шили одежду из домотканой материи. Наличие
в погребениях пряслиц - грузиков для веретен,
свидетельствует о производстве пряжи, а вместе
с тем и о ткацком деле, для которого выделка
пряжи была необходимой подготовительной стадией
[169, с. 396]. Видимо, прядение было широко
распространенной отраслью хозяйственной деятельности,
им занимались почти в каждой семье - пряслица
присутствуют во многих погребальных сооружениях
этого времени. С эпохи античности в Северном
Причерноморье отдавали предпочтение шерстяным
тканям. Сырья для их изготовления было достаточно,
поскольку овец разводили повсеместно. В древности
шерстью обеспечивался не только местный рынок,
но она являлась и предметом экспорта [170, с.
87]. Судя по остеологическому материалу из могильников,
население Юго-Западного Крыма занималось овцеводством
и в эпоху раннего средневековья [1, с. 82].
В двух погребениях первой половины V в. из керченского
склепа 154 сохранились обрывки гофрированной
ткани коричневого цвета из шерстяной материи
сложного плетения в виде ромбов и фрагмент коричневой
шерстяной материи простого полотняного плетения
[12, с. 75, 78, кат. 226, 248]. Из шерстяной
материи в позднеримское время шили одежду и
жители окрестностей Херсонеса. По наблюдениям
Т.М.Крупы, шерсть эта была низкого качества,
что подтверждается и свидетельствами древних
авторов об отсутствии тонкорунных овец в Понте
[171, с. 119]. Остатки шерстяной ткани обнаружены
в могиле 18 из Черной Речки [42, с. 96]. На
Боспоре в римское время также использовали льняные
ткани [170, с. 87, 97, кат. 33]. Однако не известно,
были они привозными или местными. О возделывании
в древности в Крыму льна для тканей никаких
письменных данных нет. Опираясь на сообщение
Геродота о выращивании в Скифии конопли, можно
предположить, что в Северном Причерноморье производили
конопляные ткани подобно тому, как это делали
во Фракии [169, с. 396; 170, с. 87]. В позднеримском
могильнике Килен-Балка из округи Херсонеса зафиксированы
остатки текстиля растительного происхождения,
а также смешенные ткани из растительных и шерстяных
волокон [171, с. 115, 116, табл. 2]. В Хесонесе
и его округе в римское время носили одежду из
привозных тканей: натурального шелка и шелковой
парчи [171, с. 119]. Однако, приобретать такие
дорогие ткани имели возможность лишь зажиточные
жительницы города [172, с. 59].
Текстильные остатки крайне редки и фрагментарны
в раннесредневековых погребениях из Юго-Западного
Крыма, поэтому восстановить полностью фасон
одежды невозможно. Для его реконструкции важны
погребения гуннского времени из Керчи, Танаиса,
Центральной и Западной Европы, содержавшие металлические
аксессуары, характерные и для костюма жительниц
Юго-Западного Крыма. Особый интерес представляют
захоронения с зафиксированными in situ нашивными
бляшками, расположение которых показывает края
одежды и передают ее контур.
В открытой в 1964 г. в Хохйрельдене (восточная
Франция) могиле первой половины V в. зачищено
погребение богатой женщины 50-70 лет [148, р.
75, 77, 86]. По наблюдению антропологов, при
жизни она часто занималась верховой ездой [148,
р. 86]. В захоронении выявлены: по обе стороны
от черепа - по золотой серьге с гладким многогранником
(рис. 20, 1), в области шеи - золотое колье
(рис. 20,2), вдоль плечевых костей - лежащие
головкой вниз двупластинчатые фибулы (рис. 20,3,4),
под позвонками - бронзовое зеркало (рис. 20,
8) [173, р. 66-67]. Помимо этого, на ключицах,
локтевых суставах и костях запястий зачищены
нашивные бляшки, штампованные из золотой фольги
(рис. 20,5-7). В области шеи и на кистях лежали
82 круглые бляшки, а вокруг локтевых суставов
- 18 S-видных и 20 овальных [173, р. 70]. Нашивные
бляшки свидетельствуют о присутствии двух типов
одежды: платья с длинными рукавами, полукруглый
ворот и край рукавов которого были обшиты круглыми
бляшками, и накидки с короткими рукавами, украшенными
по краю S-видными и овальными бляшками (рис.
21). Лежавшие у плеч двупластинчатые фибулы
не могли относиться к платью, поскольку ворот
его, как на это указывает золотая обшивка, был
закрытым. Видимо фибулы застегивали верхнюю
распашную одежду - накидку с короткими рукавами
[67, S. 75-76, Abb. 10,1].
В одежде такого же типа похоронили богатую женщину
из Эрана (Нижняя Нормандия). Открытое в 1874
г. захоронение первой половины V в. содержало
160 нашивных золотых бляшек, представленных
пятью типами. Все они располагались в верхней
части грудной клетки, занимая пространство между
большими двупластинчатыми фибулами [139, р.
432]. По мнению К. Пиле, бляшки составляли полукруглую
обшивку закрытой горловины платья [139, р. 424,
426, fig. 5; 7].
Накладная одежда - платье с узкими, длинными
рукавами до запястья и глухим воротом - фиксируется
в это же время и на Боспоре. По наблюдениям
В.В.Шкорпила, боспорянок хоронили в длинных
одеждах [174, с. 43-44]. Платье погребенной
на краю центральной лежанки в склепе 165 было
расшито 55 круглыми золотыми бляшками. Ряд этих
бляшек тянулся вокруг всей шеи костяка, а на
рукавах они лежали кучками, поскольку были нашиты
отдельными группами [174, с. 48]. О закрытом
платье свидетельствуют и обшивки полукруглого
ворота из танаисских погребений 295 и 3/1990
первой половины V в. Отметим, что в обоих захоронениях
присутствуют фибулы - парные двупластинчатые
или одиночная прогнутая подвязная. Вероятно
и в Танаисе поверх закрытого платья женщины
носили пристегивавшуюся фибулами распашную верхнюю
одежду.
Тип женской одежды из названных памятников эпохи
великого переселения народов традиционен для
сармато-аланского мира. В богатых сарматских
погребениях I в. н.э. из Северо-Западного Причерноморья
(Соколова Могила и у с. Пороги) по расположению
нашивных бляшек исследователи фиксируют остатки
длинного платья с узкими, длинными рукавами
до запястья и носившейся поверх него накидки
с широкими рукавами до середины предплечья [128,
с. 55; 129, с. 169]. Широкий ворот накидки также
украшался золотыми бляшками и скреплялся на
груди фибулой [128, с. 55; 129, с. 172-173;
130, с. 225, мал. 6]. Фибулой сарматки скрепляли
на груди верхнюю одежду типа накидки с широкими
рукавами, фасон которой реконструируется по
расположению обшивавших ее края бляшек и фрагментов
ткани в погребениях [128, с. 28, 55, рис. 18,
3,6; 29; 129, с. 170-173]. Одевавшаяся поверх
платья накидка, застегнутая фибулой на груди,
характерна для женского костюма сарматизированного
населения Юго-Западного Крыма в первые века
н.э. [80, с. 35]. На некрополе Дружное, в могиле
24 второй половины III в, в таком же одеянии
похоронена знатная аланка. Рукава ее накидки,
доходившие до локтей, были украшены крупными
бусинами из стекла и египетского фаянса [86,
с. 540, рис. 1, 9,14].
В первой половине V в. в среде разноплеменной
верхушки гуннского союза в Среднем Подунавье
складывается новая мода. Характерную для сармато-апанского
мира верхнюю распашную одежду начинают застегивать
типичными для восточногерманского костюма парными
застежками, а платье подвязывают широким ремнем
с большой пряжкой.
Реконструируя фасон одежды варваров Юго-Западного
Крыма, следует говорить о присутствии двух видов
наплечной одежды - распашной и накладной. Накладная
одежда представляла собой длинное платье с глухим
полукруглым воротом и узкими, длинными рукавами,
доходившими до запястий. Распашная одежда -
верхнее одеяние, имела вид накидки с широкими
рукавами до середины предплечья. Ее скалывали
одной застежкой на груди (рис. 16,8), левом
или правом плече, либо пристегивали к платью
двумя фибулами на груди (рис. 22). В Лучистом
в захоронениях из склепов 55 и 156 выявлено
по одной фибуле, лежавшей горизонтально на нижних
позвонках (рис. 23,I,2). В данном случае, в
качестве верхней одежды могли использовать сделанную
из прямоугольного куска ткани накидку без рукавов,
покрывавшую плечи и руки и скреплявшуюся в области
талии фибулой (рис. 23,III). Именно в таких
накидках, считающихся элементом местной одежды,
изображены богини-матроны на жертвенных алтарях,
распространенных у германцев в Порейне во второй
половине II-середине III в. (рис. 23,II) [164,
S. 109-110;Foto2; 175, с. 73, 145-146, кат.
211, рис. 108-109]. Возможно, подобный тип одежды
появился у германцев под влиянием римской моды
[176, р. 13].
Женская одежда подпоясывалась. В первой половине
V в. отдавали предпочтение поясу без пряжки.
О его присутствии в костюме этого времени свидетельствуют
находки ножей в женских захоронениях, которые
обычно лежат на уровне талии. Ножи подвешивались
к поясу или заправлялись за него. Иногда к поясу
прикрепляли и небольшую сумочку с туалетными
принадлежностями - зеркалом и пиксидой с румянами
и белилами. Одновременно в моду входит и ремень
с пряжкой, ставший в последующий период основным
элементом женской одежды. Судя по находке пряжки
близ Ялты, уже в первой половине V в. в Юго-Западном
Крыму носили широкий пояс. Как отмечалось выше,
тенденция к сильному увеличению женских аксессуаров
появилась в первой половине V в. среди варварской
знати Подунавья. Из-за отсутствия тканых остатков
в погребениях, невозможно определить как повязывался
ремень с пряжкой - на накидку или поверх платья.
Возможно, что первоначально в костюме с поясом
и пряжкой вообще не использовали накидку - во
многих гарнитурах с пряжкой нет фибул.
Женщины застегивали ремень также как и мужчины
- справа налево. В Лучистом, в женских погребениях
пряжки лежали так же, как и застежки в мужских
погребениях - острием язычка влево. Иначе -
кольцом вправо, располагалась пряжка в погребении
девочки из склепа 75 (рис. 24,3). Возможно,
в детском костюме пояс застегивался слева направо.
У бесщитковых пряжек ремень крепился на тыльной
стороне рамки, а у пряжек со щитком - вставлялся
между его верхней и нижней пластинами [9, с.
203, 215, рис. 1, 1,2,4,5]. В овальных щитках
небольших пряжек ремень закреплялся при помощи
размещенной по центру заклепки. Девятью заклепками
с декоративными шляпками, расположенными по
контуру щитка, массивная пряжка из Ялты фиксировалась
на широком (около 6 см) ремне. У пряжек первой
половины VI в. верхняя и нижняя пластины прямоугольного
щитка, со вставленным внутрь ремнем скреплялись
четырьмя, размещенными по углам щитка,заклепками
или гвоздиками с полусферическими шляпками.
Детский костюм. На сегодняшний
день известно лишь четыре детских захоронения,
в которых содержались металлические детали костюма
и украшения. Все они относятся к первой половине
V в. и выявлены на территории могильников Скалистое
и Лучистое. Ограниченность данных не позволяет
детально рассмотреть детский костюм интересующего
нас времени и проследить его изменения. Вероятно,
девочек одевали так же, как и взрослых женщин.
Все типы выявленных в женских погребениях гарнитуров
известны и в детских захоронениях. В детских
наборах отсутствуют туалетные принадлежности
и глиняные пряслица, зато встречаются амулеты
и различные "шумящие" подвески. Последние,
при этом, в женских погребениях представлены
единичными экземплярами, а в детских захоронениях
встречаются наборами из нескольких штук. Детский
браслет из склепа 421 могильника Скалистое переделан
из аналогичного украшения взрослого человека
(рис. 6,3). Для этого корпус браслета укоротили
и повторно скрутили уже по размеру детской руки.
В детском погребении из Лучистого, из склепа
75 обнаружены серебряные пряжка, серьги и маленького
диаметра браслеты, образующие единый гарнитур,
сделанный специально для ребенка (рис. 24).
В Скалистом, в детском захоронении из склепа
485 лежали две двупластинчатые фибулы (рис.
15,55,56). В Юго-Западном Крыму это единственный
случай использования двух фибул этого типа в
одном наборе. В Среднем Подунавье пара двупластинчатых
фибул была принадлежностью парадного убора знатных
женщин. Греческий историк Евнапий, описывая
переправу через Дунай готов, бежавших со своими
семьями от преследования гуннов в 376 г., фиксирует
факт украшения детской одежды простого населения
княжескими знаками отличия [168, с. 227].
В целом, характеризуя женский костюм V - первой
половины VI в. варваров Юго-Западного Крыма,
можно отметить следующее. В первой половине
V в. женская одежда имеет ярко выраженный "аланский"
облик. Для нее характерна преемственность с
костюмом аланского населения Юго-Западного Крыма
позднеримского времени. В первой половине V
в. преобладают гарнитуры с фибулами, включающие
типичные для аланского мира аксессуары. В одежде
не носят пряжек и употребляют одну фибулу для
застегивания накидки на плече или в области
груди. В соответствии с аланской модой одежду
украшают нашивными бляшками, а в качестве туалетных
принадлежностей используют северокавказские
аланские зеркала.
Одновременно в женском костюме прослеживаются
элементы моды, сложившейся в Подунавье, у варваров
гуннского союза. В аланском костюме стали использоваться
дунайские двупластинчатые и прогнутые фибулы,
иногда носившиеся в соответствии с новой модой
- по две на плечах. Однако, в Юго-Западном Крыму
пока не известны парные двупластинчатые фибулы
первой половины V в. В этот период появляется
и совершенно новый тип одежды, главным компонентом
которой становится пояс, часто широкий, с пряжкой.
В состав отражающих новую моду гарнитуров с
пряжкой входят возникшие в римских провинциях
Подунавья украшения: парные серьги с 14-гранником
и браслеты с насечками.
В женском костюме первой половины V в. из Юго-Западного
Крыма преобладают дунайские фибулы и украшения,
характерные не для верхушки гуннского союза,
а для его рядовых представителей. Здесь нет
типичных для погребений типа Унтерзибенбрунн
больших двупластинчатых инкрустированных или
гладких фибул, золотых шейных украшений, серег
и браслетов. Элементом "княжеской"
дунайской моды можно считать найденную близ
Ялты большую пряжку [1, с. 81]. Она сделана
из высокопробного серебра и весит 288,3 гр.
[16, с. 271]. Привезенная из Боспора лучистинская
диадема украшена центральной круглой бляхой,
которая в соответствии с новой дунайской модой
выполнена в гуннском инкрустационном стиле.
В первой половине V в. население Юго-Западного
Крыма имело широкие торговые связи с Боспором,
который поставлял украшения и туалетные принадлежности
(пиксиды и косметику). Почти все происходящие
из Юго-Западного Крыма золотые украшения (серьги,
фибулы-броши, нашивные бляшки) этого времени
сделаны в мастерских Боспорского царства и характерны
для костюма боспорской знати. Таким образом,
в Юго-Западном Крыму в первой половине V в.
выявляется прослойка населения, вероятно, зажиточного
(в Лучистом из могилы 82 извлечено золотых изделий
общей массой 50 гр.), представительницы которого
носят украшения боспорской знати. Не ясен социальный
статус этих людей. В Алмалык-Дере и Лучистом
женщины с золотыми боспорскими украшениями были
похоронены в одних склепах с другими, судя по
инвентарю, более бедными представителями рода.
В Лучистом, в отдельной могиле захоронили женщину
с диадемой. В склепе 88 этого же некрополя золотые
серьги лежали в углу камеры, куда они были помещены,
вероятно, в качестве дара жены одному из захороненных
здесь воинов [11, с. 302, рис. 15, 30]. Воинский
инвентарь сопровождал золотые женские украшения
и в склепе 65 могильника Алмалык-Дере [36, S.
534, Abb. 10]. Вероятно, носившие богатые украшения
женщины были женами воинов.
В женском костюме первой половины V в. из Юго-Западного
Крыма трудно выделить германский компонент.
Черняховские фибулы здесь немногочислены и зафиксированы
в характерных для аланского костюма гарнитурах.
Поселившиеся во второй половине III в. в Юго-Западном
Крыму германцы вплоть до середины V в. хоронили
своих умерших по обряду кремации [177, с. 244,
246], что не позволяет реконструировать костюм
этого народа. Двупластинчатые фибулы, бывшие
в IV в. принадлежностью восточногерманского
костюма, в первой половине V в. носили многие
народы. Германской можно считать лишь пряжку,
найденную близ Ялты. Ситуация меняется во второй
половине V в., когда в женских погребениях исчезают
гарнитуры с фибулами 1 типа и фиксируются только
гарнитуры с пряжкой 2 типа, в которых наиболее
ярко выражен германский компонент. Многие детали
костюма этого времени заимствованы у остроготов,
оставшихся в Подунавье после распада гуннской
державы и ухода гуннов. Судя по женскому костюму,
во второй половине V в. варвары Юго-Западного
Крыма не сильно отличались от остроготов Подунавья.
Отметим, что Прокопий Кесарийский считал готов
страны Дори подданными остроготского короля
Теодориха до того времени, пока он не направился
в Италию [1, с. 226; 2, с. 224, 111. VII.13].
В женском костюме варваров Юго-Западного Крыма
конца V - первой половины V вв. присутствуют
вещи, свидетельствующие о контактах местного
населения и с другими германскими племенами:
с гепидами из Подунавья и жившими далеко на
западе франками и аламанами. Несмотря на преобладание
германских черт, в костюме второй половины V
- первой половины VI вв. сохраняются и традиционные
для аланской одежды черты (присутствие золотых
нашивных бляшек, использование одной фибулы).
Следует отметить, что во второй половине V -
первой половине VI вв. в распространении германской
моды в Юго-Западном Крыму большую роль играл
Херсонес. Херсонесские ремесленники по привозным
образцам из Подунавья освоили производство фибул-брошей
в форме цикад, двупластинчатых фибул с кербшнитным
декором и пальчатых фибул с концентрическими
ромбами на ножке. На территории Херсонеса найдены
двупластинчатые фибулы типа Вышков-Херсонес
(по И.Гавритухину) с многоугольными головкой
и ножкой, которые, как и застежки с кербшнитной
резьбой, были распространены во второй половине
V в. среди рядовых представителей остготского
объединения в Подунавье [1, с. 189, рис. 10,
2,4,8; 178, с. 281-283, 290, рис. 6, 35,45,57].
Фибулы типа Вышков-Херсонес могли стать одним
из прототипов для больших двупластинчатых застежек,
массовое производство которых возникло в середине
VI в. в Юго-Западном Крыму. В первой половине
VI в. именно в Херсонесе стали делать распространившиеся
впоследствии в Юго-Западном Крыму большие пряжки
с прямоугольным щитком с геометрическим декором
варианта 1-1. В херсонесском некрополе найдены
и оригинальная, привезенная из Италии пряжка
этого типа и более поздняя ее копия со штампованным
орнаментом. Пока только в Херсонесе, в погребении
первой половины VI в. из склепа 14/1914 г. обнаружен
самый ранний образец полного гарнитура с большой
пряжкой и парой фибул. Находки в погребениях
херсонесского некрополя характерных для женского
остготского костюма металлических аксессуаров
свидетельствуют, вероятно, о существовании в
городе общины этого народа. Появление готов
в Херсонесе может быть связано с декретом Гонория,
фрагмент надписи которого был найден в 1914
г. на городище, подтверждавшего предоставленное
прежде Феодосией право приплывать в город [179,
с. 138-139]. По мнению В.А.Сидоренко, названный
декрет отражает постановление, согласно которому
готам были предоставлены права расселения у
восточных границ Византии [179, с. 138-139].
Присутствие готов в Херсонесе косвенно подтверждают
данные эпиграфики. Надпись VI-VII вв. на закладной
плите склепа, высеченного во рву у первой куртины
западного участка обороны Херсона упоминает
"... раба божьего Гота", чье имя образовано
от этнонима готов [1, с. 127; 180, с. 168].
Херсонес способствовал и распространению византийской
моды. В первой половине VI в. городские мастера
копировали привезенные из Средиземноморья трехчастные
литые пряжки 1 и 3 вариантов, которые носили
и в Юго-Западном Крыму [1, с. 130].
Сложившийся к середине VI в, в Юго-Западном
Крыму женский костюм позволяет говорить о смешанном,
готском и аланском населении этого региона.
В середине VI в. Прокопий Кесарийский называл
всех жителей Юго-Западного Крыма готами [1,
с. 111; 2, с. 224, III. VII.13]. Известно, что
Прокопий и алан считал одним из готских племен
[181, с. 182, BV. 1.3.1]. Присутствие алан подтверждается
археологическими данными [1,с. 107, 111].
__________
<< Назад
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
1. Айбабин А.И. Этническая история ранневизантийского
Крыма. Симферополь, 1999.
2. Прокопий Кесарийский. О постройках // Война
с готами. О постройках. Перевод с греческого
С.П. Кондратьева. М., 1996.
3. Кузнецов И.В. Одежда армян Понта. Семиотика
материальной культуры. М., 1995.
4. Madou M. Le costume civil // Typologie des
sources du Moyen Age occidental. Turnhout, 1986.
Fasc. 47.
5. Потехина И.Д., Назарова ТА. Антропологические
материалы из могильников юго-западного Крыма.
Препринт. К., 1990.
6. Айбабин А.И. Хронология могильников Крыма
позднеримского и раннесредневекового времени
// МАИЭТ. 1990. Вып. I.
7. Амброз А.К. Фибулы юга Европейской части
СССР II-IV вв. н.э. // САИ. М., 1966. Вып. Д1-30.
8. Веймарн Е.В., Айбабин А.И. Скалистинский
могильник. К., 1993.
9. Хайрединова Э.А. Костюм варваров V века по
материалам могильника у села Лучистое в Крыму
// Сто лет Черняховской культуре. К., 1999.
10. Амброз А.К. Боспор. Хронология раннесредневековых
древностей // Боспорский сборник. М., 1992.
11. Айбабин А.И., Хайрединова Э.А. Ранние комплексы
могильника у села Лучистое в Крыму II МАИЭТ.
1998. Вып. VI.
12. Засецкая И.П. Материалы Боспорского некрополя
второй половины IV - первой половины V вв. н.
э. // МАИЭТ. 1993. Вып. III.
13. Madyda-Legutko R. The buckles with imprint
ornamentation // Wiadomosco Archeologiczne.
1978. T. XLIII-I.
14. Bona I. Das Hunnenreich. Budapest. 1991.
15. Madyda-Legutko R. Die Gurtelschnallen der
Romischen Kaiserzeit und der fruhen Volkerwande-
rungszeit im mitteleuropaischen Barbaricum.
BAR International Series 360. Oxford, 1986.
16. Баранов И.А. Раннесредневековая пряжка из
Ялты // СА. 1975. № 1.
17. Kiss A. Germanische Funde von Szabadbattyan
aus dem 5. Jahrhundert // Alba Regia. Annales
Musei Stephani Regis. Szekesfehervar, 1980.
T. XVIII.
18. Кухаренко Ю.В. О Качинской находке V в.
// Древности эпохи великого переселения народов
V-VIII веков. М., 1982.
19. Pilet Ch. Un centre de pouvoir. le domaine
d'Airan, Calvados (IVe-IXe siecles) // La noblesse
romaine et les chefs barbares du Ille au VIle
siecle. Paris, 1995.
20. Tejral J. Neue Aspekte der fruhvolkerwanderungszeitlichen
Chronologie im Mitteldonauraum // Neue Beitrage
zur Erforschung der Spatantike im mittleren
Donauraum. Brno, 1997.
21. Csallany D. Archaologische Denkmaler der
Gepiden im Mitteldonaubecken (454-568 u.Z.).
Budapest, 1961.
22. Kiss A. Archeologia degli Ostrogoti in Pannonia
(456-473) // I Goti. Milano, 1994.
23. Борисова В.В. Могильник у высоты "Сахарная
гоповка" // ХСб. Симферопопь, 1959. Вып.
V.
24. Айбабин А.И., Юрочкин В.Ю. Могильник "Баклинский
овраг" (по материалам раскопок 1992- 1993
гг.) II Проблемы археологии древнего и средневекового
Крыма. Симферополь, 1995.
25. Tejral J. Grabfunde der zweiten Halfte des
5. Jahrhunderts // Germanen, Hunnen und Avaren.
Schatze der Volkerwanderungszeit. Nurnberg,
1987.
26. Werner J. Zu den donaulandischen Beziehungen
des alamannischen Graberfeldes am alten Gotterbarmweg
in Basel // Helvetia Antiqva. Festschrift Emil
Vogt. Zurich, 1966.
27. Perin P. Les tombes de " chefs "
du debut de I'epoque merovingienne. Datation
et interpretation historique // La noblesse
romaine et les chefs barabares du Ille au VIle
siecle. Memoires publiees par I'Association
Francaise d'Archeologie Merovingienne. Saint-Germain-en-Laye,
1995. T. IX.
28. Giesler U. Volker am Hochrhein. Das Basier
Land im fruhen Miftelalter // Die Alamannen.
Stuttgart, 1997.
29. Kidd D., Ager B.-M. Herpes, commune de Courbillac
(Charente). Collections du British Museum, Londres
// Les Barbares et la Mer. Publication du Musee
de Normandie. Caen, Toulouse, 1992.
30. Quast D. Die merowingerzeitlichen Grabfunde
aus Gultlingen. Forschungen und berichte zur
Vor- und Fruhgeschichte in Baden-Wurttemberg.
Stuttgart, 1993. Bd. 52.
31. Kazanski M. Les plaques-boucles mediterraneennes
des Ve-VIe siecles // Archeologie medievale.
1994. T. XXIV.
32. Arrhenius B. Childeric et la Mediterrannee
// Les Francs. Dossiers d'archeologie. Mai,
1997. № 223.
33. Айбабин А.И. Погребения второй половины
V - первой половины VI в. в Крыму // КСИА. 1979.
Вып. 158.
34. Дмитриев А.В. Раннесредневековые фибулы
из могильника на р.Дюрсо // Древности эпохи
великого переселения народов V-VIII веков. М.,
1982.
35. Зубарь В.М., Сорочан Б.С. Новые данные о
положении Херсонеса Таврического в IV - первой
половине VII вв. н.э. // Древности Степного
Причерноморья и Крыма. Запорожье, 1997. Вып.
VI.
36. Gersen A., Maczynska M. Ein fruhvolkerwanderungszeitliches
Kammergrab aus dem Graberfeld Almalyk-dere bei
Mangup aul der Krim // Die spatromische Kaiserzeit
und die fruhe Volkerwanderungszeit in Mittel-
und Osteuropa. Lodz, 2000.
37. Айбабин А.И. Склеп эпохи Великого переселения
народов на могильнике близ села Лучистое в Крыму
// Средневековые древности Евразийских степей.
Археология восточноевропейской степи. Воронеж,
2001.
38. Абрамова М.П. Ранние аланы Северного Кавказа
III-V вв. н.э. М., 1997.
39. Охонько Н.А., Отюцкий И.В. Богатое захоронение
гуннского времени у г. Зеленокумска // СА. 1982.
№4.
40. Засецкая И.П. Культура кочевников южнорусских
степей в гуннскую эпоху (конец IV-V вв.). СПб.,
1994.
41. Амброз А.К. Юго-Западный Крым. Могильники
IV-VII вв. // МАИЭТ. Симферополь, 1994. - Вып.
IV.
42. Бабенчіков В.П. Чорноріченський могильник
// АП УРСР. К., 1963. Т. XIII.
43. Веймарн Э.В. Археолопчні работи в районі
Інкермана // АП УРСР. 1963. Т. XIII.
44. Айбабин А.И. Раскопки могильника близ села
Дружное в 1984 году // МАИЭТ. 1994. Вып. IV.
45. Амброз А.К. Хронология древностей Северного
Кавказа V-VII вв. М., 1989.
46. Корпусова В.М. Сільске населення пізньоантичного
Боспору // Археологія. 1973. Вип. 8.
47. Айбабин А.И. Проблемы хронологии могильников
Крыма позднеримского периода // СА. 1984. №
1.
48. Kokowski A. Lubelszczyna w Mlodszym okresie
Przedrzymskim i w okresie Rzymskim // Lubelskie
Materiaty Archeologiczne. Lublin, 1991. T. IV.
49. Кухаренко Ю.В. Могильник Брест-Тришин. М.,
1980.
50. Шелов Д.Б. Танаис и Нижний Дон в первые
века нашей эры. М., 1972.
51. Амброз А.К. Фибулы из раскопок Танаиса //
Античные древности Подонья - Приазовья. МИА.
1969. №154.
52. Tejral J. Zur Chronologie der fruhen Volkerwanderungszeit
im mitteleren Donauraum // AA. 1988. 72.
53. Казакова Л.М., Каменецкий И.С. Охранные
раскопки некрополя Танаиса в 1968 году // Археологические
памятники Нижнего Подонья. М., 1974. Т. II.
54. Масленников А. А. Зенонов Херсонес - городок
на Меотиде // Очерки археологии и истории Боспора.
М., 1992.
55. Амброз А.К. О двупластинчатых фибулах с
накладками. Аналогии к статье А.В. Дмитриева
// Древности эпохи великого переселения народов
V-VIII веков. М., 1982.
56. Якобсон А.Л. Раннесредневековый Херсонес
// МИА. М.-Л., 1959. № 63.
57. Гавритухин И.О. Причерноморская серия фибул
группы Левице-Токари (к изучению восточногерманского
культурного наследия) // Боспорский сборник.
М., 1994. Вып. 4.
58. Heinrich A. Ein volkerwanderugszeitliches
Graberfeld bei Mitterhof, GB Laa an der Thaya,
Niederosterreich // Archaeologia Austri.-.ca.
Wien, 1990. N74.
59. Gomolka-Fuchs G. Die Kleinlunde vom 4. Bis
6. Jh. // latrus-Krivina. Ergebnisse der Ausgrabungen
1975-1981. 1991. Bd. IV.
60. Gomolka-Fuchs G. Die Kleinfunde und ihre
Aussangen zur Bevolkerung von latrus // latrus-Krivina.
Studien zur Geschichte des Kastells latrus (Forschungsstand
1989). 1995. Bd. V.
61. Uense S. Die spatantiken Befestigungen von
Sadovec (Bulgarien). // Munchner Beitrage zur
Vor- und Fruhgeschichte. Munchen, 1992. Bd.
43.
62. Windl H.J. Weitere volkerzanderungszeitliche
Graber aus Schletz, MG Asparn an der Zaya, VB
Mistelbach, Niederosterreich // Fundbehchte
aus Osterreich. Wien, 1997. Band 35, 1996.
63. Лобода И.И. Исследования могильника IV-V
вв. в с. Красный Мак // Проблемы истории "Пещерных
городов" в Крыму. Симферополь, 1992.
64. Vaday A.M. Die sarmatischen Denkmaler des
Komitats Szolnok. Ein Beitrag zur Archaologie
und Geschichte des sarmatischen Barbaricums
// Antaeus. Communicationes ex Instituto Archaeologico
Academiae scientiarum Hungaricae. Budapest,
1989. N17-18.
65. Vinski Z. Zikadenschmuck aus Jugoslawien
// Jahrbuch des Romisch-Germanischen Zentralmuseums
Mainz. 1957. N. 4.
66. Kazanski M., Perin P. Les " fibules-mouches"
de I'epoque des Grandes Migrations decouvertes
en Gaules // Les sites archeologiques en Crimee
et аu Caucase durant I'Antiquite tardive et
le haut Moyen-Age. Colloquia Pontica. Leiden,
Boston, Koln, 2000. Vol. 5.
67. Bierbrauer V. Die Ostgotischen Grab- und
Schatzfunde in Italien. Spoleto. 1975.
68. Pilet Ch. La necropole de Saint-Martin-de-Fontenay
// Gallia. supplement n54. Paris, 1994.
69. Арсеньева Т.М. Могильник у дер. Ново-Отрадное
// Поселения и могильники Керченского полуострова
начала н.э. МИА. М., 1970. № 155.
70. Арсеньева Т.М. Некрополь Танаиса. М.. 1977.
71. Джанов А.В., Юрочкин В.Ю. Новый Таракташский
клад (предварительное сообщение) // 175 лет
Керченскому музею древностей. Материалы международной
конференции. Керчь, 2001.
72. Damm I. Goldschmiedearbeiten der Volkerwanderungzeit
aus dem Nordlichen Schwarzmeergebiet. Katalog
der Sammlung Diergardt 2.//Kolner Jahrbuch fur
Vor- und Fruhgeschichte. Berlin, 1988. Band
21.
73. Andrasi J. The Bertier-Delagarde collection
of Crimean jewellery - difficulties with documentation
of an old collection // Les sites archeologiques
en Crimee et au Caucase durant I'Antiquite tardive
et le haut Moyen-Age. Colloquia Pontica. Leiden,
Boston, Koln, 2000. Vol. 5.
74. Масленников А.А. Грунтовые некрополи сельских
поселений Караларского побережья (Восточный
Крым) первых веков н.э. // Древности Боспора.
М., 2000. Вып. 3.
75. Масленников А.А. Семейные склепы сельского
населения позднеантичного Боспора. М., 1997.
76. Шаламон А., Баркоци Л. Археологические данные
к периодизации позднеримской Паннонии (376-476
гг.) // Древности эпохи великого переселения
народов V-VIII веков. М., 1982.
77. Horedt К. Die Polyederohrringe des 5. -
6. Jh. u. Z. aus der SR Rumanien // ZfA.1979.
Ne 13.
78. Хайрединова Э.А. Женский костюм с южнокрымскими
орлиноголовыми пряжками // МАИЭТ. 2000. Вып
. VII.
79. Зайцев Ю.П. Охранные исследования в Симферопольском,
Белогорском и Бахчисарайском районах // Археологические
исследования в Крыму. 1994 год. Симферополь,
1997.
80. Богданова Н.А. Могильник первых веков нашей
эры у с.Заветное // Археологические исследования
на юге Восточной Европы. Труды ГИМ. М., 1989.
Вып. 70.
81. Храпунов И.Н., Масякин В.В. Подбойная могила
второй половины III века нашей эры из могильника
Дружное // Stratum + ПАВ. СПб., Кишинев, 1997.
82. Зубарь В.М. Некрополь Херсонеса Таврического
I-IV вв. К., 1982.
83. Богданова Н.А., Гущина И.И., Лобода И.И.
Могильник Скалистое III в юго-западном Крыму
(I-IIIвв.)// СА. 1976. №4.
84. Сымонович Э.А. Население столицы позднескифского
царства. К., 1983.
85. Высотская Т.Н. Усть-Альминское городище
и некрополь. К., 1994.
86. Храпунов И.Н. Погребение середины III в.н.э.
из могильника Дружное // МАИЭТ. 1994. Bып.IV.
87. Блаватский В.Д. Харакс // Материалы по археологии
Северного Причерноморья в античную эпоху. МИА.
1951. № 19.
88. Мыц В.Л. Могильник III-IV вв. н.э. на склоне
Чатыр-Дага // Материалы к этнической истории
Крыма. К., 1987.
89. Preda С. Callatis. Necropola romano-bizantina.
Bucuresti, 1980.
90. Stadler P. Ostgermanische Graber // Germanen,
Hunnen und Avaren. Schatze der Volkerwanderungszeit.
Nurnberg, 1987.
91. Эрдели И. Новый могильник V в. в Кестхей-Фенекпусте
// Древности эпохи великого переселения народов
V-VIII веков. М., 1982.
92. Quast D. Vom Einzelgrab zum Friendort. Beginn
der Reihengrabersitte im 5. Jahrhundert // Die
Alamannen. Stuttgart, 1997.
93. Корпусова В.Н. Некрополь Золотое. К., 1993.
94. Храпунов И.Н., Мульд С.А. Новые исследования
могильников позднеримского времени в Крыму //
Die spatromische Kaiserzeit und die fruhe Volkerwanderungszeit
in Mittel- und Osteuropa. Lodz, 2000.
95. Пуздровский А.Е., Зайцев Ю.П., Неневоля
И.И. Новые памятники III-IV вв. н.э. в Юго-Западном
Крыму // МАИЭТ. 2001. Вып. VIII.
96. Menghin W. Die Langobarden. Archaologie
und Geschichte. Stuttgart, 1985.
97. Martin M. Schmuck und Tracht der fruhen
Mittelalters // Fruhe Baiern im Straubinger
Land, 1995.
98. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья
// САИ. М., 1978. Вып. Г1-12.
99. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного Причерноморья
// САИ. М., 1975. Вып. Г1-12.
100. Хайрединова Э.А. Бусы из могильника Дружное
// Проблемы археологии древнего и средневекового
Крыма. Симферополь, 1995.
101. Алексеева Е.М. Античные бусы Северного
Причерноморья // САИ. М., 1982. Вып. Г1-12.
102. Безуглов С.И. О погребениях V в. в Танаисе
(по раскопкам В.В. Чалого 1975 года) // Историко-археологические
исследования в Азова и на Нижнем Дону в 1991
году. Азов, 1993. Вып. 11.
103. Никитина Г.Ф. Анализ археологических источников
могильника Черняховской культуры у села Оселивка.
М., 1995.
104. Бобровская О.В. Бусы и подвески раннего
этапа Черняховской культуры (по материалам могильников)
// Сто лет Черняховской культуре. К., 1999.
105. Айбабин А.И., Хайрединова Э.А. Новый комплекс
с пальчатыми фибулами с некрополя у с.Лучистое
// МАИЭТ. 1996. Вып. V.
106. Кропоткин В.В. Черняховская культура и
Северное Причерноморье // Проблемы советской
археологии. М., 1978.
107. Магомедов Б. Черняховская культура. Проблема
этноса. Lublin, 2001.
108. Магомедов Б.В. Велика Снітинка 2 - поселення
гребіннків III-IV ст. н.е. // Стародавнее виробництво
на територіі Украіни. К., 1992.
109. lonita I. Birlad-Valea Seaca, provincia
di Vaslui, Moldavia // I Goti. Milano, 1994.
110. Gallina Z. A gepidak hitvilaga // A gepidak.
Kora kozepkori german kiralysag az Alfoldon.
Gyula, 1999.
111. Csen J., Gallina Z., Havassy P., Nepper
I., Toth A. Katalogus // A gepidak. Kora kozepkori
german kiralysag az Alfoldon. Gyula, 1999.
112. Гущина И.И., Засецкая И.П. "Золотое
кладбище" римской эпохи в Прикубанье. СПб.,
1994.
113. Абрамова М.П. Подкумский могильник. М.,
1987.
114. Гудкова А.В., Редина Е.Ф. Сарматский могильник
Градешка в низовьях Дуная // Старожитності Північного
Причорномор'я i Криму. Запоріжжя, 1999. Т. VII.
115. Schmiedehelm М. Das Graberfeld Gasior //
Archaeologia Baltica. Lodz, 1990. T. IX.
116. Kazakevicius V. Plinkaigalio kapinynas
// Lietunos Archeologija. Vilnius, 1993. T.
10.
117. Каргопольцев С.Ю., Бажан И.А. К вопросу
об эволюции трехрогих пельтовидных лунниц в
Европе (III-VI вв.) // ПАВ. 1993. №7.
118. Kiss A. Das Graberfeld von Szekszard-Palank
aus der zweiten Halfte des 5. Jh. und des ostrogotische
Fundstoff in Pannonien // Chronologische Fragen
der Volkerwanderungszeit. Archaologische Konferenz
des Komitates Zala und Niederosterreichs IV.
Zala Muzeum. 1996. N6.
119. Хайрединова Э.А. Женский костюм с большими
пряжками с христианской символикой из Юго-Западного
Крыма // ХСб. Севастополь, 1999. Вып. X.
120. Гмыря Л.Б. Прикаспийский Дагестан в эпоху
великого переселения народов. Махачкала, 1993.
121. Флеров B.C. Аланы Центрального Предкавказья
V-VIII веков: обряд обезвреживания погребенных
// Труды Клин-Ярской экспедиции. М., 2000. Т.
I. 122.Гмыря Л.Б. Одеяние служителей языческих
культов в "стране гуннов" Прикаспия
// Культуры Евразийских степей второй половины
I тысячелетия н.э. (из истории костюма). Самара,
2001. Т. I.
123.Безуглов С.И., Толочко И.В. К характеристике
культурных связей Танаиса в эпоху переселения
народов (по материалам погребений) // Боспорский
феномен: колонизация регионов, формирование
полисов, образование государств. СПб., 2001.
Ч. 1.
124.Гречанова Л. Раннесредневековое погребение
из Танаиса // Известия Ростовского областного
музея краеведения. Ростов-на-Дону, 1988. Вып.
5.
125. Kuznecov V. A propos des Alains et des
Sarmates en Europe Occidentale a I'epoque des
Grandes Migrations // Les sites archeologiques
en Crimee et au Caucase durant I'Antiquite tardive
et le haul Moyen-Age. Colloquia Pontica. Leiden,
Boston, Koln, 2000. Vol. 5.
126. Абрамова М.П.. Красильников К.И., Пятых
ГГ. Курганы нижнего Сулака: могильник Львовский
Первый - 2. // Материалы и исследования по археологии
России. М., 2000. № 2.
127.Гущина И.И., Засецкая И.П. Погребения зубовско-воздвиженского
типа из раскопок Н.И. Веселовского в Прикубанье
(I в. до н.э. - начало II в. н.э.) // Археологические
исследования на юге Восточной Европы. Труды
ГИМ. М., 1989. Вып. 70.
128.Симоненко А.В., Лобай Б.И. Сарматы Северо-Западного
Причерноморья в I в. н.э. (Погребения знати
у с.Пороги). К., 1991. 129. Ковпаненко Г.Т.
Сарматское погребение в Соколовой Могиле (предварительная
публикация) // Скифия и Кавказ. К., 1980. 130.Ковпаненко
Г.Т. Сарматська жриця із Соколовоі Могили //
Золото степу. Археологія Украіни. К., UJneseir,
1991.
131.Prokhorova Т. A. Une princesse sarmate a
Kobiakovo // L'or des amazone. Peuples nomades
entre Azie et Europe VI siecle av. J.-C. - IV
siecle apr. J.-C. Paris. 2001.
132.Гущина И.И. О сарматах в юго-западном Крыму
// СА. 1967. № 1. 133.Скалон К.М. О культурных
связях Восточного Прикаспия в позднесарматское
время // АСГЭ. 1961. Вып. 2.
134.Иерусалимская А.А. Кавказ на Шелковом пути.
СПб., 1992.
135.Ростовцев М.И. Скифия и Боспор. Критическое
обозрение памятников литературных и археологических.
Л., 1925.
136.Гайдукевич В.Ф. Боспорское царство. М.-Л.,
1949.
137.Каменецкий И.С., Кропоткин В.В. Погребение
гуннского времени близ Танаиса // СА. 1962.
№3.
138.Кишш А. Опыт исследования археологических
памятников алан в Западной Европе и Северной
Африке // Аланы: история и культура. Alanica
III. Владикавказ, 1995.
139.Pilet Ch. Temoignages de modes germaniques
orientales dans la Lyonnaise Seconde (Normandie
actuelle): bilan provisoire // International
Connections of the Barbarians of the Carpathian
Basin in the 1-5 centuries A.D. Aszod-Nyiregyhaza,
2001.
140.Абакаров А.И., Давудов О.М. Археологическая
карта Дагестана. М., 1993.
141.Poslovtzeff М. Une trouvaille de I'epoque
greco-sarmate de Kertch // Monuments et memoires.
Paris, 1923. T. XXVI.
142.Kidd D. FundeausderSammlung General Bertie-Delagard,
British Museum // Germanen, Hunnen und Awaren.
Schatze der Volkerwanderungszeit. Nurnberg,
1987.
143.Хазанов A.M. Генезис сарматских бронзовых
зеркал//СА. 1963. №4.
144.Незабитовская Б. Коллекция вещей из Керчи
и Кавказа в собрании археологического музея
во Вроцлаве // Боспорские исследования. Симферополь,
2001. Вып. I.
145.Кузнецов В. Новое исследование по истории
западноевропейских алан // Аланы: история и
культура. Alanica III. Владикавказ, 1995. 146.Храпунов
И.Н. О населении Крыма в позднеримское время
(по материалам могильника Дружное) // СА. 1999.
№ 2.
147.Bernhard-Walcher A. Untersiebenbrunn, BH
Ganserndorf // Germanen, Hunnen und Awaren.
Schatze der Volkerwanderungszeit. Nurnberg,
1987.
148.Alduc-Le Bagousse A., Blondiaux J., Pilet
Ch. La dame de Hochfelden // Cahiers Alsaciens
d'Archeologie d'Art et d'Histoire. Strasbourg,
1992. Т. XXXV.
149.Kiss A. Die Skiren im Karpatenbecken, ihre
Wohnsitze und ihre Materielle Hinterlassenschaft
// Acta Archaeologica Academiae Scienliarum
Hungaricae. Budapest, 1983.
150.Almassy K., Istvanovits E., Kurucz K. Das
Gold von Nyiregyhaza (Archaologische Fundkomplexe
mit Goldgegenstanden inder Sammlung des Jdsa-Andra-Museums
Nyiregyhaza). Nyiregyhaza, 1997.
151.Минаева Т.М. Раскопки святилища и могильника
возле городища Гиляч в 1965 г. // Древности
эпохи Великого переселения народов V-VIII веков.
М., 1982.
152.Harhoiu R. Die fruhe Volkerwanderungszeit
in Rumanien. Bukarest, 1998.
153.Айбабин А.И. Погребения кочевнической знати
в Крыму конца IV-VI вв. // МАИЭТ. 1993. Вып.
III.
154.Высотская Т.Н. Склепы могильника Совхоз
№ 10 (Севастопольский): проблемы этноса и хронологии
// МАИЭТ. 1998. Вып. VI.
155.Сокольский Н.И. Деревообрабатывающее ремесло
в античных государствах северного Причерноморья.
М., 1971.
156. Гайдукевич В.Ф. Некрополи некоторых боспорских
городов (По материалам раскопок 1930-х годов)
// Некрополи Боспорских городов. МИА. М., Л.,
1959.
157. Петерс Б.Г Косторезное дело в античных
государствах Северного Причерноморья. М., 1986.
158.Шилов В.П. Калиновский курганный могильник
// Памятники Нижнего Поволжья. МИА. М.,1959.
№60. Т. 1.
159.Скрипкин А.С. Позднесарматское катакомбное
погребение из Черноярского района Астраханской
области // КСИА. М., 1974. Вып. 140.
160.Симоненко А.В. Сарматы Таврии. К.. 1993.
161.Гущина И.И. О погребальном обряде населения
Бельбекской долины (По материалам могильника
Бельбек IV в юго-западном Крыму) // Археологический
сборник. Погребальный обряд. Труды ГИМ. М.,
1997. Вып. 93.
162.Храпунов И.Н. Две грунтовые могилы из некрополя
Нейзац в Крыму // МАИЭТ. Симферополь, 1998.
Вып. VI.
163.Храпунов И.Н., Храпунов Н.И. Склеп с захоронениями
IV в. н.э. из могильника Дружное в Крыму //
ХСб. Севастополь, 1999. Вып. X. 164.Tempelmann-Ma.czynska
М. Das Frauentrachtzubehor des mittel- und osteuropaischen
Barbaricums in der rumischen Kaiserzeit. Krakow,
1989.
165.Гущина И.И. О локальных особенностях культуры
населения Бельбекской долины Крыма в первые
века н.э. // Археологические исследования на
юге Восточной Европы. Труды ГИМ. М., 1982.
166.Сымонович Э.А., Кравченко Н.М. Погребальные
обряды племен Черняховской культуры // САИ.
М., 1983. Вып. Д1-22.
167.Quast D. Garnitures de ceintures mediterraneennes
a plaques cloisonnees des Ve et debut VIe siecles
// Antiquites Nationales. 1999. № 31.
168.Кондаков Н.П. Очерки и заметки по истории
средневекового искусства и культуры. Прага.
1929.
169.Гайдукевич В.Ф. К вопросу о ткацком ремесле
в боспорских поселениях // Боспорские города.
МИА. М., Л., 1952. №25.
170.Герцигер Д.С. Античные ткани в собрании
Эрмитажа // Памятники античного прикладного
искусства. Л., 1973.
171.Крупа Т.М. Застосування методів природничих
наук при дослщженні текстилю IV ст. до н.е.
- IV ст. н.е. (за матеріалами Криму) // Археологія.
2000. № 3.
172.Кадеев В.И. Херсонес Таврический. Быт и
культура. Харьков, 1996.
173.Pilet Ch. La tombe princiere d'Hochfelden
(Bas-Rhin) // Attila. Les influаnces danubiennes
dans I'Ouest de I'Europe au Ve siecle. Publication
du Musee de Normandie. Caen, 1990. № 9.
174.Шкорпил B.B. Отчет о раскопках в г.Керчи
в 1904 г. // ИАК. 1907. Вып. 25.
175.Ристов Г. Боги и культы // Римское искусство
и культура. Выставка Римско-германского Музея
города Кельна. Кельн, 1984.
176.Roche-Bernard G., Ferdiere A. Costumes et
textiles en Gaule romaine. Paris, 1993.
177.Айбабин А.И. О дате вторжения германцев
в Крым // Сто лет черняховской культуре. К.,
1999.
178.Гавритухин И.О. Финал традиций культур римского
времени в Восточном Прикарпатье // Die spatromische
Kaiserzeit und die fruhe Volkerwanderungszeit
in Mittel- und Osteuropa. Lodz, 2000.
179.Сидоренко В.А. К вопросу об этнической атрибуции
Ай-Тодорского клада монет IV – начала V вв.
с подражаниями "лучистого типа" //
Материалы к этнической истории Крыма. К., 1987.
180.Яйленко В.П. О "Корпусе византийских
надписей в СССР" // ВВ. 1987. Т. 48.
181.Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война
с вандалами. Тайная история. Перевод, статья,
комментарий А.А. Чекаловой. М., 1993.
KHAIREDINOVA Е. А.
FEMALE COSTUME OF THE BARBARIANS IN
THE SOUTH-WESTERN CRIMEA
IN THE 5TH - THE FIRST HALF OF THE 6TH CENTURIES
Summary
At the turn of the 4th and 5th centuries, when
the Huns captured the Crimean steppes and the
western part of European Bosporus, ethnic processes
became more active on the peninsula. This article
is devoted to one of the most ethnically expressive
elements of material culture - to the female
costume.
The Barbarians of the South-Western Crimea buried
the deceased in their every day clothes, not
special burial ones. Fragmentary textile remnants
do not allow us to restore the style of clothes.
That is why the costume may be studied mainly
by functional details of the clothes, which
make the set (buckles and fibulas) and such
decorations as beads, pendants, earring, bracelets
and signet rings. The image of the costume is
completed with such things as pyxis and mirrors
and tools - knives and spindle wares.
In general characterising female costume of
the barbarians of the South-Western Crimes of
the 5th - the first half of 6th centuries we
should mention the following: during the first
half of the 5th century the female costume was
of a distinctly "Alanic" look. The
succession to the costume of the Alanic population
of the South-Western Crimea of Late Roman period
is distinctive. In the first half of the 5th
century sets with fibulas containing accessories
typical for Alanic world prevail. No buckles
are worn and only one fibula to fasten the cloak
on the shoulder or chest. In accordance with
Alanic fashion clothes are decorated with plates
sewn on, mirrors from the Northern Caucasus,
Alanic mirrors are used as accessories.
Simultaneously in the female costume some elements
of fashion typical for the Danube region are
traced through for the barbarians of the Huns
alliance. In the Alanic costume Danube bi-plated
and sagged fibulas came into fashion; two on
the shoulders were worn. However, in the South-Western
Crimea bi-plated fibulas forming a pair dating
to the first half of the 5th century are still
unknown. In this period a completely new type
of clothes appears; the main component of it
is a belt, usually wide, with a buckle. New
sets with a buckle contain decorations originated
in the Roman provinces of the Danube region:
a pair of earrings with a 14-facet polyhedron
and bracelets with notch.
In the female costume of the first half of the
5th century from the South-Western Crimea Danube
fibulas and decorations prevail, they are typical
for common people, not only for the upper layers
of the Huns alliance. There are no large bi-plated
inlaid or plain fibulas, gold neck decorations,
earrings and bracelets typical for burials of
Unterzibebnbrunn type. A large buckle found
near Yalta can be considered as an element of
"prince" Danube fashion. In accordance
with this fashion a forehead band brought from
Bosporus was decorated with a circular plate
manufactured in the Hun inlay style. In the
first half of the 5th century the population
of the South-Western Crimea had wide trade relations
with Bosporus, which provided decorations and
accessories (pyxis and cosmetics). Almost all
gold decorations (earrings, fibulas-brooches,
sewn up plates) of this period from the South-Western
Crimea were manufactured in the workshops of
the Bosporus Kingdom; they are typical for Bosporus
nobility. In the South-Western Crimea in the
first half of the 5th century a small layer
of the population is singled out, most probably
its representatives were rather well off (In
Luchistoe gold wares (50 grams) were found in
grave 82.), women wore decorations of Bosporus
nobility. In Almaluk-Dere and Luchistoe women
with gold Bosporus decorations were buried in
the same vaults judging by the inventory with
the representatives of the kin who were poorer.
In Luchistoe in a separate vault a woman with
a diadem was buried. In vault 88 of the same
necropolis gold earrings were found in the corner
of the chamber, where they were probably put
as a gift by a wife to one of the warriors buried
here. The inventory of a warrior was accompanied
with gold female decorations in vault 65 of
Almaluk-Dere necropolis. Obviously, women who
wore rich decorations were warriors' wives.
It is difficult to single out German component
in the female costume of the first half of the
5th century in the Southwestern Crimea. Chernyakhov
fibulas are small in quantity, they are fixed
in the sets characteristic for the Alanic costumes.
The Germans who had settled in the South-Western
Crimea in the 3rd century buried their deceased
by cremation rite up to the mid-5th century,
and that does not allow us to reconstruct the
costume of those people. Bi-plated fibulas,
which were a part of East-German costume in
the 4th century, were worn by many nations in
the first half of the 5th century. The buckle
found near Yalta can be considered a German
one. The situation is changing in the second
half of the 5th century, when in female burial
places sets with fibulas of Type I disappear,
and sets with buckles of Type 2 are fixed, where
the German component is clearly seen. Many details
of the costume of that period are borrowed from
the Ostrogoths, who stayed in the Danube region
after the decline of the Hun state and when
the Huns had left. Judging by a female costume,
in the second half of the 5th century the barbarians
of the South-Western Crimea did not differ greatly
from the Ostrogoths of the Danube region. It
should be mentioned that Procopius of Caesarian
considered the Goths of Dori to be the subjects
of Theodoric king till the time he left for
Italy. In the female costume of the barbarians
of the South-Western Crimea of the end of the
5th - the first half of the 6th century there
are things testifying to the contacts of the
local population with other German tribes: with
the Gepidae from the Danube region and the Franks
and Alans, who lived far in the West. Despite
the prevailing of the German features in the
costume of the second half of the 5th - the
first half of the 6th century, features traditional
for Alanic clothes (sewn up gold plates, the
usage of one fibula) are preserved as well.
In the second half of the 5th - the first half
of the 6th century Chersonesos played a great
role in spreading German fashion in the South
- Western Crimea. Finds of metal accessories
characteristic for a female Ostrogoths costume
in the burial places of Chersonesos necropolis
testify to the fact of the existence, probably,
of the community of these people. It is indirectly
confirmed by the epigraphic data. Chersonesos
also further promoted the spread of Byzantine
fashion.
A female costume, which took shape by the mid-6th
century enables us to speak about mixed, Gothic
and Alanic population of this region. In the
mid-6th century Procopius Caesarian called all
the inhabitants of the South-Western Crimea
- the Goths. It is known that Procopius thought
the Alans to be one of the Gothian tribes. The
presence of the Alans is confirmed by archaeological
data.
<
Обратно в раздел
|
